Конец света отменяется

Теперь раскачивались уже все горки. И тела, тела, тела все падали и падали вниз. Закрученная, как спящий удав, разноцветная труба пошла длинными трещинами и начала сминаться, будто ее сжимала невидимая гигантская рука. Все происходило в абсолютной тишине – ни треска, ни… криков. Сквозь стыки пластиковых труб водных горок сочились кровавые ручьи. Спираль горки «Змея» свернулась в тугой жгут. Ярко-желтые сдвоенные скаты горки «Бумеранг» закачались и захлопнулись, словно лепестки хищной росянки.

Беззвучно крича, толпа ломилась к выходу. В узких, перегороженных пропускными турникетами воротах образовался затор – видны были лишь безумно вытаращенные глаза и распахнутые в отчаянном крике рты. Мальчишку лет четырех кто-то подбросил вверх, рассчитывая выкинуть из смертельной давки, но он упал на головы спрессованным в проходе людям и канул в глубину. А трубы горок начали раздуваться, раздуваться, вспучиваться, точно накачанные воздухом шары… яростное, ревущее пламя вырвалось из раструбов и мгновенно раскатилось по всему аквапарку, растворяя кипящим паром бассейны… и людей…

И вот тогда вернулась музыка. Впереди неумолимо надвигающейся стены огня бодренько неслось:

– …Его не будет, а будет только…

Кисонька завопила… и села на кровати – растянутые пружины жалобно зазвенели.

– Ты что? – Вадька сидел на кровати рядом с полностью одетой хмурой Муркой, тискающей в руках мобильник.

– Сон. Кошмар. Про аквапарк, – проводя пальцами по глазам, пробормотала Кисонька и плотно закуталась в простыню. – Что-то мне последнее время кошмары снятся.

– А чего удивительного? Там всю ночь музыка орала, – пожал плечами Вадька.

Кисоньку передернуло – самым страшным в ее сне было именно беззвучие. Из кровавой жути ее вырвал запиликавший телефон. Она уставилась на мобильник в руках Мурки. Сестра раздраженно скривилась:

– Володю по дороге гаишники задержали. Будет часа через три. А может, и позже! Теперь думаем, как Надежде Петровне сказать, что мы еще на полдня застряли. Она и так трясется и Катьку от себя не отпускает, боится, что тот, с ножом, нас выследит.

– Лучше бы нам убраться отсюда, – пробормотал Вадька. – И так в одном здании с чемоданом взрывчатки переночевали."

"Кисонька шумно вздохнула: по сравнению с ужасом сна мелкие неприятности действительности казались незначительными.

– Я сейчас оденусь… – она многозначительно поглядела на Вадьку, давая понять, что ему пора выметываться из комнаты. – И сбегаю за сыром или колбасой на завтрак.