3
0
Зачем, вот зачем я сейчас второй раз за день приняла душ? Стояла под холодными струями в надежде собрать рассыпающийся от страха предстоящего вечера остов и вернуть себе былую уверенность. Ведь легче не стало, и мне все равно придется пройти через испытание праздником.
Я бреду из душевой по узкому коридору общежития, распахиваю дверь и замираю на пороге своей комнаты, обводя ее взглядом. Даже здесь столько ярких пятен. Как странно, что раньше я не замечала их аляповатости."
"После того как Женька съехала к Люкову, я умудрилась и ее стену обвешать цветными постерами. Только любимого подругой Стивена Кинга, запечатленного на выдранной из журнала обложке, не сняла. Оставила висеть, как напоминание о Воробышке. О том, что эта кудрявая и светловолосая, солнечная девчонка еще недавно жила здесь и что любила.
Поговорить с ним, что ли? Вдруг поможет? Вон как смотрит хитро сквозь очки и прищур умных глаз, улыбается тонкой улыбкой. Как будто знает, что все усилия Таньки напрасны. Что не поможет. Ничего не поможет стать красивее и лучше. Изысканнее и воздушнее. Что Коломбина, она и есть Коломбина, смешная, яркая и несуразная девчонка, сколько под холодными струями не стой.
– Крюкова, держи!
Лилька вбегает в комнату шумно, открикиваясь через плечо кому-то из соседок, бедром впечатав дверь в стену, ссыпая с ладоней на стол баночки с ярким лаком.
– Вот, смотри, что я принесла! Все, как ты любишь! Это ультра-желтый, это синий, это трава на солнце, а это – самый бомбезный – экстра-абрикос! Выбирай! Тут много чего есть! Все самое лучшее у девчонок вытрясла!
Я подхожу к столу и заглядываю через плечо девушки. Поджимаю в сомнении губы, глядя, как она свинчивает с бутылочек крышки, макает в лак кисточки и тут же принимается демонстрировать цвет лака на своих пальцах.
– Лично мне абрикос больше всех нравится! – обернувшись, растопыривает пятерню у моего носа. – Не избито и модно!.. А, Тань? Что скажешь?.. А еще можно по два пальца разным цветом накрасить – сейчас все так делают! А хоть бы синий и абрикос! Хотя, – задумчиво крутит ладонью в воздухе, – лучше бы желтый и мята. Да! Определенно, лучше бы желтый и мята!
Не знаю. Скорее всего, мне нравится, но это точно не то, что я хочу. Что я должна хотеть, чтобы быть рядом с Рыжим. Совсем не то, и я говорю, опускаясь на стул, стягивая с волос полотенце:
– Лиль, а может, все-таки розовый?
У Еременко даже щеки провисают от унылого удивления. Она смаргивает его с глаз и печально вздергивает брови:
– Крюкова, какой нафиг розовый? Шутишь? Ты что, на похороны собралась? Сказала же, что у людей юбилей!
– Да. Серебряная свадьба.
