Когда боги смеются

Когда накануне поздно вечером Рубцов позвонил ему домой и обычным своим спокойным тоном заявил, что надо бы встретиться, сердце Сурина нехорошо заныло. Весь остаток вечера он по мелочам собачился с женой, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на детях, которые, как все обычные дети, давали повод для окрика ежеминутно, если не ежесекундно.

- Вася, ты бы лег уже, что ли,-с досадой сказала жена после его очередного выпада. - Ты когда устаешь - совсем невыносимый становишься. В отпуск тебе пора.

Сурин промолчал и со скорбной миной отправился в ванную. В отпуск, в отпуск.

Рубцова ни в какой отпуск не уедешь и даже на пенсию не уйдешь.

Всю ночь он промаялся какими-то бестолковыми снами, в которых то летел в самолете, то ехал на велосипеде и знал, что нужно обязательно поспеть к сроку, иначе Рубцов сурово накажет. Куда именно он должен был поспеть и каков этот срок, во сне обозначено не было, но страх перед гневом Рубцова затмевал все вокруг. Проснулся Сурин разбитым и потным, чувствуя во рту противную кисловатую горечь, будто вечером принял спиртного сверх меры и закусил пачкой плохих сигарет.

Встреча у них была назначена на час дня в баре с почти неприличным названием ""Пивнушка"". Но название было, пожалуй, единственным недостатком этого заведения, расположенного на Ленинском проспекте. Во-первых, это достаточно близко от места службы Сурина, и он вполне успевал использовать для встречи свой обеденный перерыв. Во-вторых, ""Пивнушка"" находилась достаточно недалеко и от офиса Рубцова, обеденный перерыв у которого был ненормированным, но который временем своим все-таки дорожил.

Рубцов появился, как всегда, минута в минуту, спокойный, сдержанный, холеный, будто не стояла на улице тридцатипятиградусная жара. В строгом деловом костюме, при галстуке. ""Он, наверное, вообще не потеет, - некстати пришло в голову Сурину, изнемогавшему в рубашке с короткими рукавами. - Не человек, а машина"".

Заказав обед, Рубцов приступил к делу.

- Послушай, тебе не кажется, что ты с жиру бесишься? - без обиняков спросил он Рубцова. - Что ты привязался к девчонке? Подумаешь, придурок какой-то письма ей пишет, так что теперь, всю российскую милицию на ноги из-за этого ставить?

- Ты меня плохо понял, - медленно произнес Рубцов, глядя на него холодными ясными глазами. - Евгения - моя единственная дочь, усвой это, будь так любезен, раз и навсегда.