6
0
– Мы решили в кремль сегодня пойти, – Настя деликатно обгладывала ножку. – Родион, пойдешь с нами?
– У них отличный художественный музей, – сказал Даня. – Хочешь чаю с марокканской мятой? Я сам не был, мне папа рассказывал. А мы вчера в интернете посмотрели, сейчас как раз выставка «Красная Атлантида» художников двадцатых годов.
– Только я не поняла, почему она красная, эта Атлантида, – призналась Настя.
– Как почему? – удивился Даня. – Потому что красный был символом эпохи! Революция, большевики, мы красная кавалерия, и про нас былинники речистые ведут рассказ.
– Какой эпохи? – Настя посмотрела на него как на умалишённого. – Двадцатые годы – это сейчас! Сегодня! Две тысячи двадцатый! И где он красный?
– Настька, ты мой позор, – объявила Тонечка. – Это ужасно.
– Да нет, – удивился Даня. – Речь о двадцатых годах прошлого века!"
"– Когда был конструктивизм? – неожиданно осведомился Родион, и все на него посмотрели.
– Ну да, – сказал Даня. – А ты что, увлекаешься? Я так люблю про это время читать! Вот папе интересней пятидесятые и шестидесятые, а мне как раз двадцатые и тридцатые!
– Да уж больно людоедское время, – добавил Герман.
– Да не с точки зрения людоедства, а с другой!.. Вот конструктивизм, например! Кубизм, всякие новые направления! Маяк опять же, то есть Маяковский. Я раньше больше всех Маяка любил, а потом полюбил Гумилёва.
Настя закатила глаза:
– Короче говоря, пойдёшь?
Родион кивнул.
– Я лично хочу посмотреть картины из жизни помещиков, – продолжала Настя. – Чтоб хорошо этюд сыграть! Боже мой, я на сцене не была уже два дня, это меня просто убивает!
– До смерти не убьёт, – парировал Даня, и Настя запулила в него салфеткой.
Он поймал салфетку, положил рядом с собой и сказал:
– Веди себя прилично.
Для Родиона они оба были словно… с другой планеты. Они так изящно ели, так весело препирались, так красиво рассуждали о непонятном, так хорошо выглядели и пахли, что он никак не мог уложить в голове, что это самые обыкновенные ребята, почти его ровесники!.. Они ничего не боялись, не стеснялись, не жались, они вели себя как хозяева и были очень на месте среди дорогой мебели, красивой посуды, крахмальных скатертей, хрустальных светильников и картин, которые Родиону были непонятны.
В детдоме все мечтали о том, что их рано или поздно «найдут», словно когда-то потеряли, и о богатстве!.. Вот чтоб много денег! И чтоб сразу! И чтоб хватило на подержанную «бэху» или даже на «мерина». И чтоб переехать в Москву, купить «двушку» и стать бизнесменом. Все девчонки грезили о том, как станут певицами или блогершами и выйдут замуж за богатого. В Москве, разумеется.
Никто не хотел ничем заниматься, никто ничего не любил делать.
