6
0– Марина Покровская?
– Так точно. Так она всегда говорит, что есть два главных вопроса, на которые отвечает любой писатель: как вы начали писать и где вы берёте сюжеты. А в нашей службе, она считает, самый главный вопрос: кому выгодно. А я ей на это отвечаю, что у нас самый главный вопрос: зачем. Вот зачем?
– И… что? – не понял Герман.
– А то, что я не знаю – зачем.
…И это было сказано о чём-то «другом», и Тонечка понимала это.
– Когда накатывать-то будем? – спросил подполковник и подмигнул ей. – Вы тут уж столько дней, а мы не накатили ни разу!
– Зато мы с Кондратом накатили, – сказал Герман, и они почему-то захохотали.
– К нам дети приехали, – сообщила Тонечка.
– Ну, детей привлекать не станем, – решил Мишаков. – Сашок, ты не понял, за что гопники пацана метелели?
– Не говорит, – быстро ответила Тонечка.
– Надо, чтоб сказал, – серьезно сказал Мишаков. – Гопник тоже не колется, мы, правда, особенно и не допрашивали. Но вот что он под Сутулым ходит – это точно, и это нехорошо…
Тут он пояснил Тонечке, очень галантно:
– Вениамин Сутулов – местный авторитет. Его шестёрки просто так на людей не кидаются, им резону нету.
– Что это значит? – забеспокоилась Тонечка.
– Это значит, что к пацану их Сутулый послал за каким-то надом. А какие у пацана могут быть тёрки с Сутулым?!
– Да он ребёнок совсем! – Тонечка беспомощно посмотрела на мужа. – И приличный, рисовать любит, собак жалеет.
– Так точно, любит, жалеет, – подхватил подполковник Мишаков.
– Я выясню, – пообещала Тонечка. Она должна защитить парня! Неизвестно пока, от чего и от кого, но должна! – Он мне всё расскажет.
– Тогда и дело у нас веселей пойдёт!.. Ну, господа офицеры, вызываю задержанного?
Тут Мишаков стал серьёзен и сказал внушительно:
– Я на должностное преступление иду, прошу это держать в голове. Никаких свиданий задержанному не полагается, кроме адвоката. Поэтому посажу я вас вот таким манером.
Он отодвинул стулья от приставного стола и поставил как-то на редкость неудобно, далеко, возле шкафа.
– Попрошу с мест не вскакивать, на середину кабинета не выбегать. Присаживайтесь, Антонина Фёдоровна!..
Тонечка прошла и присела. Вид у неё сделался растерянный.
– Что ты? – спросил Герман. – Камера, видишь, как висит? Этот угол в слепой зоне. Камера нас не видит. Нас как будто нет, а мы здесь.
Она посмотрела – и правда камера!.. Она и внимания не обратила!..
Мишаков распахнул дверь в коридор и кивнул кому-то.
