6
0
– И что? – спросила она. – Вы все вместе с друзьями будете жить в этом доме причта?"
"– Нет, мы с Данькой, а остальные ещё где-то! Мам, ну, не в «Шератоне» же нам жить! Тут кругом пафос и дорогостоящие напитки и закуски!
И она залпом выпила весь Тонечкин спрайт.
– Мы рюкзаки бросим и придём. Вы же ещё не ужинали?
Тонечка засмеялась.
– Нет, конечно!.. Молодцы, что приехали!..
Даня широко и радостно улыбнулся – он был не такой толстокожий, как Тонечкина родная дочь, и по всей видимости немного сомневался в радушии приёма.
– Здесь совсем рядом, – продолжал он. – Если к кремлю по Покровской идти, этот дом будет с левой стороны.
– Мам, мы сейчас будем. Ты жди нас.
Они подхватились и помчались – в стеклянную дверь Тонечке было видно, как Даня, надев на плечи собственный, забрал и Настин рюкзак. Она что-то ему говорила, махала перчаткой у него перед носом, а он смешно отшатывался и в конце концов выхватил перчатку и сунул себе в карман.
Они были очень молодые, очень высокие, очень весёлые и очень… москвичи. Настя в шапке с помпоном, в огромном пальто, накрученном шарфе, джинсы заправлены в ботинки. Даня в суконной куртке, клетчатой кепке, вельветовые штаны непередаваемо болотного цвета и широченный свитер с высоким горлом на три размера больше, чем нужно.
Её собственные дети!.. Так странно.
Впрочем, Даня Липницкий вовсе не приходился ей сыном. Тонечкина мать Марина Тимофеевна вышла замуж за Даниного отца генерала Липницкого, и Даня по большому счету должен был считаться Тонечкиным братом и Настиным дядей, хоть и не кровным. В раскидистой кроне семейного древа Морозовых-Липницких-Герман легко заблудиться и пропасть!..
Там ещё где-то кот и златая цепь, возможно, и утлый челн тоже!
Тем не менее, в семье само собой установилось так, что Настя и Даня – брат и сестра, и они оба очень быстро привыкли к такому положению вещей.
Насте казалось, что Даня был в её жизни всегда – стр-р-рашно красивый, необыкновенно умный и немного занудный, как и положено правильным старшим братьям. Даня ни о чём таком не задумывался, он просто знал, что отвечает за Настино воспитание наряду со всеми взрослыми членами семьи, хотя разница у них была всего год.
Поначалу Тонечка беспокоилась – ей не хотелось никаких… романов между детьми.
Они и жили никакой не человеческой, а «эльфийской» жизнью!.. Даня в Институте стран Азии и Африки учил суахили и время от времени задвигал что-то вроде: «У отечественной африканистики есть основатель, лицо почти священное, Дмитрий Алексеевич Ольдерогге. Его значимость равновеликая и в отечественной, и в зарубежной африканистике».
