3
0
Спустя неделю меня, наконец, выписали. Не скажу, что я стал чувствовать себя лучше, но мысль о том, что скоро увижу ЕЁ, мне придавало хоть немного бодрости и сил.
На телефонные звонки Даша так и не ответила ни разу.
Ну, мало ли, вдруг ей совсем было не до задушевных онлайн бесед.
Адрес ее больницы я выяснил (спасибо Игорю), поэтому после выписки я первым делом помчался туда, в эту новомодную частную клинику нейрохирургии.
В Интернете уже глянул.
Я жутко нервничал перед нашей встречей. Не понимал, как она на меня отреагирует. Как вообще строить с ней диалог, о чем говорить и многое другое.
Да и, судя по всему, после аварии казалось, что в меня влили слишком много лекарственных препаратов, что мое сознание было затуманенное настолько сильно, что голова не шибко активно работала. Либо это были обычные последствия сотрясения мозга.
К палате Даши я прошел без проблем, а вот зайти внутрь долго не решался.
— Привет, — тихим провинившимся голосом произнес я, как только открыл дверь и отыскал ее глазами.
Это было несложно сделать, в комнате она была одна.
На ее лице я прочитал удивление.
— Влад? — она потянулась к прикроватной тумбе, чтобы отложить книгу, которую, судя по всему, читала до моего появления.
— Ты чего так удивляешься?.. — Я стал подходить к ней ближе осторожными шагами. — Прости, что раньше не смог прийти, меня только сегодня выписали… и я сразу к тебе…
Я держал с ней зрительный контакт, утопая в голубой бездне ее глаз. Внутри я чувствовал мандраж и возбуждение, образованное состоянием счастья и удовольствия, которое я испытывал от нахождения рядом с ней. Это чувство мне было знакомо, я не раз ощущал подобное в своих снах, когда в них была она.
Только вблизи я заметил, что нежная белоснежная кожа щек была покрыта многочисленными царапинами алого цвета. Но от этого она не стала менее красивой.
Если бы не знать о том, что Даша не могла ходить (ПОКА, замечу), она выглядела вполне себе здоровой.
Мысль об этом заставила меня жутко разволноваться, но внешне я наделся, что держался стойко.
Сейчас ей ни к чему моя жалость, уж точно.
Но при этом никак не мог заставить себя перестать пялиться в сторону ее ног, которые были спрятаны под одеялом.
— Ты-то как сам? — спросила она, кивнув в сторону моей руки, на которой красовался гипс все еще белоснежного цвета.
— Пустяки, — произнес я, снова вспоминая о ее физическом состоянии, об операции, о прогнозах, утешительных и не очень.
Она смотрела на меня так пристально, что от ее взгляда даже под кожей, где-то между венками, бегали мурашки.
Винит меня? Осуждает? Ненавидит?
А я вот соскучился…
Безумно.
До одури просто.
