Кофе с любовью

Ты должна быть уверена в своем завтрашнем дне, будет ли там Довлатов, я ли или кто бы то ни было другой, ты сама должна крепко стоять на ногах, а не стучаться по чужим домам в надежде, что кто-то приютит и пожалеет.

Алина слушала его с опущенным взглядом, она смотрела в пол, как нашкодивший ребенок и держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. Он ведь прав… Но помощь его тоже имеет один единственный резон – вытащить ее из койки Довлатова и засунуть в свою. Господи, как же так угораздило вляпаться?

– Прощайте, Алексей, – схватила рюкзак и пошла на выход.

Всю дорогу обратно боролась со слезами. Внутри бушевала гремучая смесь из злости, обиды, жалости к себе. И если уж по правде, куда ей тягаться с такими волкодавами? Рома, казалось бы, признался в чувствах, а на деле посчитал проблемой. Смирнов! Кто вообще этот человек, кроме того, что делец? Нет, с ними лучше не иметь ничего общего.

Алине искренне хотелось помочь хозяину кофейни, ответить добром, но что она может? Как выяснилось, ничего. Хотя нет, кое-что может… И завтра до учебы обязательно навестит Степанцова. Хватит жалеть взрослых дяденек при деньгах и власти. Справятся как-нибудь. Рассказать хозяину правду будет самым верным решением.

Приехала к Васе только в одиннадцать вечера, как и Рома к себе. Три часа убил на то, чтобы вернуть машину. И сейчас ему хотелось только одного, обнять свою фею… Но дом встретил давно забытой тишиной и темнотой.

Довлатов сразу же поднялся наверх и перво-наперво заглянул в шкаф. Вещей нет… Рома минут пять стоял, смотрел на пустые вешалки, затем отошел в сторону, огляделся. А вот и коробка с колье лежит на комоде. Значит, такова цена любви? Помогаешь, стараешься, но хоть раз оступился, то все? Прости, прощай? И ведь даже не изменял, не предавал, наоборот… В чем же причина? В молодости и горячности? Неужели лучше жить в той клоаке бок о бок с кончеными негодяями, чем с ним? А казалось, она куда умнее. Рома еще несколько раз набрал ей, но Алина не ответила. Ну, ничего… завтра встретятся в кофейне.

Ночь далась тяжело, впрочем, как и утро, и завтрак прошел в одиночестве. И ощущение треклятой пустоты давило на сознание, да и в Румпель ехал с тяжелым сердцем. Хотелось бы верить, что её уход вызван эмоциями, порывом и не является взвешенным обдуманным решением. Однако в кофейне Рома встретился не с Алиной, а со Степанцовым.

– Владимир Николаевич? Доброе утро, – Рома подал ему руку, но тот не ответил рукопожатием.

– Роман Викторович, нам бы поговорить, – и улыбнулся. – Давайте-ка сядем, выпьем по чашке кофе.

– Да, конечно.

Двое прошли в самый конец зала, устроились у окна, а когда сели, к ним сразу подошла Вася.

– Чаю, Владимир Николаевич?

– Нет, Василис. Принести нам две чашки капучино.

– А где Мельникова? – Рома глянул на девушку.