Клуб убийств по четвергам

– Я только приехал тогда из Ирландии. Просто искал приключений. В те времена куда только не посылали: в Африку, в Перу, но обращать язычников и все такое – это не для меня. Подвернулось это место, и в 1967-м я отплыл к неведомым берегам. Здесь все было, в сущности, так же, как сейчас. Очень красиво, очень спокойно. Сотня сестер, но такие тихие, что их и не заметишь. Как на цыпочках ходили. Здесь, в монастыре, был покой, но и работа была, больница действовала постоянно. Я гулял по округе. Причащал, принимал исповеди. Улыбался тем, кто был счастлив, и плакал с теми, кто печалился.

Двадцать пять лет, в голове ни единой мысли и ни крупицы мудрости. Но я был мужчина, и, как видно, это единственное шло в счет.

– Вы здесь жили? – спрашивает Крис. Элизабет предложила задавать вопросы Донне с Крисом – она сознаёт, что несколько очков в плюс ей сегодня не помешают.

– Тогда здесь была сторожка, я в ней и жил. Очень уютно, уж точно лучше, чем кельи сестер. Конечно, никаких посетителей. По крайней мере, согласно правилам.

– Вы их исполняли? – спрашивает Донна.

– Поначалу конечно. Я очень старался хорошо себя вести, хотел понравиться, боялся, что отошлют домой.

И все такое.

– Но… потом что-то изменилось? – спрашивает Крис.

– Изменилось, да. Без перемен не бывает. Я очень скоро познакомился с Мэгги. Она прибирала часовню. Там были четыре монахини, которые занимались уборкой.

– Но только одна Мэгги? – подсказывает Донна.

– Только одна Мэгги, – улыбается Мэттью Макки. – Знаете, как заглянешь впервые человеку в глаза, и целый мир рушится. И только одна мысль: «Конечно, конечно, это то, чего я всегда ждал». Да, Мэгги. И поначалу было: «Доброе утро, сестра Маргарет» и «Доброе утро, отец», и так далее, и она продолжала свою работу, а я свою.

Какая была. А потом я стал улыбаться, и она стала улыбаться, и рано или поздно прозвучало: «Прекрасное утро, сестра Маргарет, бог благословил нас погожим днем», и «Вы правы, отец, это благословение». А потом: «Чем вы мажете пол, сестра Маргарет?» и «Мастикой для пола, отец». Не сразу, с промежутками не в одну неделю.

Рон подается вперед, хочет что-то сказать, но, наткнувшись на взгляд Элизабет, прикусывает язык."

"– Словом, скажем, через месяц, как я туда приехал, Мэгги пришла на исповедь.

Мы оба там были. И ни она, ни я не сказали ни слова. Сидели и сидели в нескольких дюймах друг от друга, разделенные только деревянной перегородкой. Я слышал ее дыхание и то, как стучит у меня сердце. Хочет выскочить из груди. Не спрашивайте, сколько это продолжалось, понятия не имею, но в конце концов я сказал: «Тебя, наверное, ждет работа, сестра Маргарет», а она – «Спасибо, отец» – и на этом все. Мы оба понимали, что пропали. Оба знали, что эта исповедь была грехом и что она не будет последней.