2
0Видимо, я все же слишком много внутреннего резерва потратила на книги и… И Лейлу. Силы ещё не восстановились.
– Я ещё полежу, очень хочется поспать, – призналась я и поднялась на ноги. Медленными шагами дошла до постели и рухнула на нее.
Темнота накрыла почти мгновенно, унося в тревожный сон, не приносящий ни капли отдыха и успокоения.
Это был совершенно точно кошмар, но ужасно похожий на реальность. Наверное, так чудовищно реалистичными не были даже наведенные сны магистра Рейвенса.
Я сидела на лавочке в заснеженном парке, где когда-то кормила уточек с незнакомцем. Передо мной блестел уже покрытый частично тонким льдом и припорошенный снегом пруд. Мне было холодно, несмотря на полушубку и теплые перчатки. А вот девушка, которая присела рядом со мной, была облачена в легкое летнее платье.
Она выглядела немного бледной, но… совершенно точно живой.
– Лейла? Ты? – я неверяще уставилась на травницу. – Как ты здесь оказалась?
– Привет, Адель, – на ее пухлых губах появилась грустная улыбка. – Да, это я. Пришла к тебе в гости."
"Возможно во сне все воспринимается иначе, но я не испытала ровным счетом никакого удивления от происходящего. Разве что…
– На дворе зима, ты чего в одном платье?! Простудишься же, – я начала снимать шубку. Под ней у меня было платье из плотной шерсти, в отличие от девушки. – Возьми, одень. Мой дом здесь неподалеку, пойдем…
Миловидное личико девушки стало напоминать какую-то пугающую маску. Она поднялась, но не приняла верхнюю одежду.
– Ты ведь знаешь, что мне это уже не нужно, – произнесла она. Ее лицо исказилось от боли. – Ты же видела, что он со мной сделал…
Лейла до этого прижимала руки к груди, а после этих слов она развела руки в стороны, как крылья, словно вот-вот она взлетит.
И я увидела рану – ровно на том месте, где сердце, ещё кровоточащую.
– Мне больно, Адель. Я хотела жить! – ее голос опустился до шепота. – Я к маме хочу, Адель… Почему ты меня не предупредила? Я ведь могла выжить…
– Но…
Из моих пальцев выпала шубка, которую я продолжала держать. Упала на снег, но раздался от соприкосновения такой оглушительный звон, как бывает, когда бьется тонкий фарфор.
Второе пробуждение вышло куда более неприятным, чем первое. Я поднялась на постели с бьющимся где-то на уровне горла сердцем и тяжелым дыханием. По щекам текли слезы.
Я выдохнула сквозь сжатые зубы.
– Адель… – встревоженно позвала Матильда со столика. – Ты в порядке?
– Шо? Где? Когда? – встрепенулась и дремавшая на прикроватной тумбочке Сара. Посмотрела на меня и мягко спросила: – Аделюшка, ты чего?
– Дурной сон, – ответила я, вытирая соленые дорожки рукавом сорочки.
