2
0
Пришлось переместиться.
Наставления Лаора на тему гуляний за живописным валуном стали не актуальны. И я осторожно поползла в сторону, то и дело отвлекаясь на Дара.
Его особо не было видно, потому что там, словно пыль, витали частички магии. Подобно туману окутывали две фигуры в темном. И лишь выделялись светлые волосы мэра и всполохи заклятий. Я то и дело неосознанно вздрагивала от громких оглушительных звуков.
Надо найти гримуары… Я только подумала об этом, как увидела брошенную на траву Сарочку. Она лежала с раскрытой на том месте, где у нее буквально выдрали страницы. Закладка безжизненно трепыхалась от порывов магического ветра.
Я поползла активнее, встала на колени и подняла магическую книгу. На глазах выступили злые слезы, размывая картинку.
– Сарочка, – губы были непослушными, как и пальцы, – Сарочка, милая… Ну очнись!
Соленые капли упали на ее страницы.
Перед глазами пронеслась вся осень. С момента привязки, мы с гримуаром разлучились лишь однажды – когда ее похитили. Книжуля всегда была со мной. Моей поддержкой, моей подругой – она слушала меня и давала советы. Она стала ближе мне, чем кровные родственники.
А я не знала, как ее спасти…
После этой едкой растерянности, отправляющей беспомощности и ненависти к Рею, причинившему вред всем моим близким, ко мне пришла решимость. Я не знала, что я делаю, но казалось – это поможет.
Рука сама двинулась к тем местам, где у нее были вырваны страницы. А магия, которая так долго ждала освобождения, потянулась по венам. Неожиданно вспыхнули страницы Книжули и то место, где они отсутствовали.
– Сарочка… – выдохнула я, не веря своим глазам.
Потому что ее страницы начали восстанавливаться. А затем я услышала знакомое кряхтение:
– Переверни меня. Шо такое-то, даже похмелье так не чувствовалось в самые паршивые времена… Старею?
– Сара! – я улыбнулась сквозь слезы и повернула лицевой стороной.
Порывисто прижала к себе.
– Ша, Адель! Задушишь же. Ты лучше расскажи, что я пропустила. Шо-то тут жарковато у вас… Мы живы? И где Мотя?
Как раз в этот момент мимо нас с воем промчалось что-то совсем уж непотребное из фауны Тиоса.
Всхлипнув, я прижала к себе гримуар поудобнее и поползла дальше, на ходу отвечая:
– Не знаю, где Матильда, но Лейла… Надо ей помочь. Ее ранили.
Очень хотелось верить, что только ранили.
Не знаю почему я цеплялась за мысль о том, что околдованная девица была жива. Словно мой мозг просто не мог поверить в то, что был человек и нет человека. И одно дело – некие абстрактные жертвы в газетах. А другое – вот. Ходила, разговаривала, улыбалась и думала о будущем.
Такое же отрицание реальности со мной происходило и после смерти родителей.
Глупо сравнивать, но реакция почему-то была такой же.
