Херувим

В первый раз это было после операции, которая длилась пять с половиной часов.

Сейчас ее отпустили на двое суток, и она не хотела терять ни часа. Она так устала, что жила на автопилоте. Ни о чем не могла думать, автоматически выполняла свою работу и не позволяла себе бояться, что в один прекрасный день начнут дрожать руки и испортится зрение.

Петр Аркадьевич освободил ее от приемов. Она вела только двух больных – Анжелу и этого человека, о котором знала все и ничего. Ей были известны его возраст, рост, вес, артериальное давление, группа крови. Она могла с закрытыми глазами воспроизвести строение его лицевых костей и мышц, но кто он, откуда, что с ним произошло и почему потребовалось срочно сделать ему другое лицо, она понятия не имела.

Она догадывалась, что он офицер. По речи угадывала в нем москвича. Подозревала, что его ноги, которые спас доктор Аванесов, были повреждены не в результате спортивной или автомобильной травмы.

Гамлет Рубенович однажды при ней назвал его Сережей. Возможно, это было единственной правдой из всего, что говорил доктор Аванесов. Никогда она еще не слышала, чтобы врач, талантливый хирург, и в общем неплохой человек, так много и нагло врал.

"«Чем ты лучше? Тебя слегка припугнули, потом уговорили дать подписку о неразглашении секретной информации государственной важности, и ты согласилась участвовать в какой-то странной жестокой авантюре или в эксперименте, который проводится над живым, сильным, но совершенно беспомощным человеком. Аванесов – полковник медицинской службы, он вынужден подчиняться. А ты могла запросто отказаться, послать этого Райского подальше, и ничего с тобой не случилось бы».

Так она изводила себя в самом начале, но потом перестала. Во-первых, не было сил думать, во-вторых, зачем терзаться, когда дело сделано?

В первый ее приезд на базу Райский выложил перед ней снимки двух мужчин. Один выглядел вполне стандартным красавчиком мрачно-мужественного типа. Тяжелые надбровные дуги, крупный правильный нос, тонкие губы, жесткий подбородок. Райский с иронической улыбкой назвал его объектом «А». В Юлином распоряжении имелось двадцать его фотографий в разных ракурсах, крупные и общие планы.

Лицо объекта «Б» произвело на нее более приятное впечатление. Объект «Б» красавцем не был, но выглядел куда благороднее объекта «А», несмотря на мягкий курносый нос и большие торчащие уши. У него были живые умные глаза и совершенно естественная мимика.