Херувим

Но каждый раз, когда я вижу зеркало, мне кажется – вдруг там мое настоящее, прежнее лицо? Вдруг мне весь этот кошмар приснился? Раньше я себя разглядывала по сто раз в день. Могла страдать из-за прыщика или маленькой родинки. Кретинка. – Она стянула платок с головы, отошла от зеркала и уселась на стул.

– Анжела, мне звонил твой продюсер, – тихо сказала Юлия Николаевна.

– Да? И чего? – Анжела рассеянно накрутила на палец уголок платка.

– Он звонил мне домой в половине четвертого ночи, – уточнила Юля.

– Кто, Генка?! – Певица тут же вскочила, платок и очки упали на пол.

– Он требовал, чтобы я не общалась с журналистами и ни с кем не обсуждала ваши проблемы. Знаете, Анжела, я боюсь, вам придется обратиться к другому врачу.

Девушка несколько секунд молча глядела на Юлию Николаевну. Рот ее приоткрылся, глаза налились слезами. Наконец она произнесла изменившимся, хриплым голосом:"

"– Простите. Я сейчас. Я на минутку, – и вылетела из кабинета, оставив на полу черный комок платка и очки.

Юля встала, подняла все это, положила на стул, отправилась в маленькую смежную комнату, открыла окно и закурила.

– Юлия Николаевна, вы что, серьезно хотите от нее отказаться?

– Хочу. Я всего лишь согласилась ей помочь, а мне стали угрожать. Зачем мне это нужно?

– Интересно, где этот продюсер взял ваш домашний телефон? Может, вы его Анжеле давали?

– Разумеется, нет.

– Мамонов не мог?

– Ни в коем случае, ты же знаешь, это один из железных законов нашей клиники: свой домашний номер врач может дать пациенту сам, если захочет. Но больше никто.

– Кошмар, – Вика покачала головой и выпустила несколько аккуратных колечек дыма, – вы Мамонову сказали?

– Нет еще.

– Она очень талантливая, – осторожно заметила Вика, – вокруг нее много всяких психов. Может, она вообще ни при чем?

– Может, и ни при чем. Не знаю.

В дверь постучали. Юля загасила сигарету и вернулась в кабинет. Анжела вошла вместе с маленьким, круглым и совершенно лысым мужчиной.

– Вот, я его привела! Это Гена, мой продюсер. Он вам не звонил.

– Абсолютная правда, – энергично закивал толстяк, – в четыре часа утра я спал как убитый.

У Гены был необыкновенно высокий фальцет, говорил он торопливо, взахлеб, с частым придыханием. С такими голосовыми данными практически невозможно сымитировать бархатный начальственный бас. Юлия Николаевна убедилась, что ночью беседовала с другим человеком.

– Кто же, в таком случае, мне звонил? – спросила она, переводя взгляд с продюсера на Анжелу.