Херувим

– Как давно ты очнулась?

– Минут десять назад.

– Посмотри свои локтевые сгибы. Есть следы инъекций?

– Да.

– Сколько?

– Царапин много, дырка одна.

– Как ты себя чувствуешь?

– Пить хочу, знобит, тело все ватное, в ушах звенит.

– Это скоро пройдет. Лежи спокойно. Лицо береги. А главное, тяни время."

"– Юлия Николаевна, моя домработница, Галушкина Людмила Борисовна, она им помогла, если удастся ее найти, она может знать что-то…

Дверь неслышно распахнулась. Анжела вздрогнула, успела нажать отбой и захлопнуть крышку. В комнату влетел крепкий пожилой кавказец и выхватил у нее телефон.

– Куда звонила? – рявкнул он и размахнулся, но не ударил.

– Шамилю, – прошептала Анжела, вжимаясь в спинку дивана, – попить принеси.

Кавказец открыл крышку телефона. На табло остался номер. Ни слова не сказав, он вылетел из комнаты с «Мотороллой» в руке. Дверь захлопнулась, до Анжелы донесся хриплый крик:

– Почему ее не обыскали, мать вашу?!

– До приезда Шамиля трогать нельзя! – ответил высокий мужской голос.

* * *Полковник Райский пил кофе литрами и не вынимал сигарету изо рта. За последние сутки он похудел еще больше, лицо стало серым.

Разумеется, в фирме «Московский извозчик» никакого Дюбеля Артема Ивановича не знали. Удалось выяснить, что «Жигули» четвертой модели с указанным номерным знаком числятся в безнадежном угоне уже два года, правда, машина не голубая, а белая.

Инспектор ГИБДД, дежуривший на посту в том месте, где Минское шоссе переходит в Можайское, вроде бы заметил похожую машину. Это было около пяти утра. Инспектор говорил, что в машине, кроме водителя, сидели двое на заднем сиденье. Номер он, разумеется, не запомнил, поскольку никаких указаний на этот счет не получал.

Звонок Анжелы, прозвучавший в кабинете Юлии Николаевны в девять утра, слегка взбодрил полковника. По интенсивности звукового сигнала можно было определить, в каком месте Московской области находился звонивший. На карте уже обозначился заветный кусок пространства размером в тридцать квадратных километров.

– Ее сначала отключили хлороформом или фторотаном, минут на пять, – обрадовала его Юлия Николаевна. – За это время успели сделать внутривенную инъекцию, всего одну. Действие препаратов такого рода длится от получаса до двух часов, но не больше.

Она позвонила почти сразу, как очнулась. Судя по голосу, по внятной речи, можно предположить, что Анжела оставалась без сознания не более часа. Считайте сами, на какое расстояние от Москвы ее могли увезти за это время. Да, и еще, она прервала разговор на полуслове, вероятно, кто-то вошел.

– Это понятно, – задумчиво протянул Райский, – это я слышал.

Телефон Юлии Николаевны он поставил на прямое прослушивание и для подстраховки подключился к «жучкам» в кабинете.