Херувим

– Ты все-таки решил звонить в полицию? – осторожно поинтересовалась Оксана.

– Нет. Марленычу. – Николай начал набирать код России, но Оксана вырвала у него телефон:

– Погоди. Успеешь. Эта новость совсем доконает старика.

– Я обязан сообщить, – мрачно помотал головой Николай.

– Вот прямо сию минуту? – прищурилась Оксана. – А если их светлость вернется сегодня вечером или завтра утром? Он ведь никуда не улетал. Он просто решил смотаться в Керкиру, оттянуться, на кораблике поплавать, по бабам сходить, в ресторане пожрать. Ты же его знаешь. Сейчас ты позвонишь смертельно больному Марленычу и доложишь своим траурным голосом, что Стас исчез в неизвестном направлении.

Чего ты этим добьешься? У старика инфаркт случится, и все. Ему и так совсем немного осталось. Каждая спокойная минутка для него на вес золота. Другое дело, если бы Стаса правда похитили. Тогда да, надо доложить. Не спорю. Но он ведь сам удрал. Сам. Красиво одетый и сильно надушенный своей любимой туалетной водой. Ты же не мог его связать и приковать наручниками к трубе в ванной!

– Не мог, – кивнул Николай. Он взял у нее из рук телефон, положил на место, обнял ее и пробормотал: – Наверное, ты права.

Может, правда, нагуляется и вернется? Подождем до завтра.

– Жалко Марленыча, – вздохнула Оксана, – слушай, а кому-нибудь другому нельзя позвонить?

– Кому? Плеши нельзя, Марленыч просил его не посвящать. А кому еще?

– Когда все началось, приходил полковник, – медленно проговорила Оксана, – такой длинный, тощий, в очках. Меня попросили при нем рассказать о фотографии в журнале, где Стас был снят с этой певицей, Анжелой, и даже подпись заставили вспомнить. Полковника зовут…

– Райский! – радостно крикнул Николай.

 – Ну конечно!

В это время Стас Герасимов ел тигровые креветки и пил легкое белое вино в вагоне-ресторане скоростного экспресса Салоники – София. Давно у него не было такого отличного аппетита и такого бодрого настроения. Железная дорога шла вдоль моря, он смотрел в окно и вспоминал все подробности сегодняшнего утра как кошмарный, но уже далекий сон.

После укола, который сделала ему врачиха-гречанка, Стас впал в какое-то мутное тяжкое полузабытье. Он лежал, тупо уставившись в потолок, и совершенно ни о чем не думал.

У него не было ни сил, ни охоты ворочать мозгами. Дверь в комнату осталась приоткрытой, до него некоторое время доносился легкий звон, приглушенные голоса. Оксана и Николай догребали остатки посуды, потом пили чай. За окном уже светало. Море, шумевшее всю ночь, к рассвету успокоилось. Стас закрыл глаза, попытался поспать немного, но почему-то не смог.

В доме между тем стало тихо. Первой мыслью, вяло шевельнувшейся в голове, был вопрос, отправились они спать вместе или каждый в свою комнату.