Херувим

Знаешь, я все поняла, – Шура высморкалась в бумажную салфетку, – это опять связано с Анжелой, как в тот раз, в «Рамсторе».

– Ладно, Шурище, давай сначала поедим, а потом все обсудим. Что ты будешь? Отбивную или рыбные палочки? Есть еще курица, но ее надо размораживать.

– Ничего я не буду. Ты забыла, что я худею? Всю дорогу он крутил последний диск Анжелы и говорил только о ней. И о тебе. Скоро ли ты сделаешь ей новое лицо и какое это будет лицо? Не знаешь ли ты, нашли уже преступников, которые ее избили? Не одолевают ли тебя журналисты? Мама, она, конечно, звезда, но не такого уровня, чтобы на каждом шагу тебя, врача, который ее оперирует, преследовали желтые журналисты, а случайный таксист лет сорока оказывался ее фанатом.

– Погоди, не так быстро. – Юля открыла окно, села на подоконник и закурила. – Каждый раз, когда я присылала за тобой такси, мы договаривались заранее, я давала тебе деньги. Как ты с ним расплатилась? Такси от твоей школы до дома стоит сто десять рублей. У тебя ведь не было с собой такой суммы?

– Да, я предупредила, что у меня всего рублей двадцать мелочью. Он сказал, что ты расплатишься позже.

– Как это – позже?

– Он будет заезжать за мной постоянно, – Шура дунула на челку и растянула губы в саркастической усмешке, – да, мамочка, постоянно. А потом ты с ним рассчитаешься. Мама, не смотри на меня так. Я понимаю, что поступила как полнейшая кретинка. Мне нельзя было садиться в эту машину, особенно после истории с корреспондентом в «Рамсторе». Но шел дождь, и он назвал меня по имени. И еще, самое главное. Он просил тебе передать, чтобы ты была осторожна и никому не рассказывала то, что узнаешь от Анжелы.

– Он так и сказал?

– Да, именно так.

Он долго рассуждал о том, что все эстрадные звезды связаны с преступным миром, через шоу-бизнес прокручиваются огромные деньги, и он посоветовал бы любому человеку, который общается с такой звездой, как Анжела, держать язык за зубами. Ну а потом произнес эту фразу: «Передай маме, чтобы она была осторожна».

Юля соскочила с подоконника, загасила сигарету, села рядом с Шурой на лавку, обняла ее, поцеловала и тихо спросила:

– Ты запомнила номер?"

"– И запоминать нечего. Три шестерки. Только мне кажется, он фальшивый. Мамочка, ну зачем, зачем ты согласилась ее оперировать? Мне что теперь, в школу не ходить? Нет, я честное слово не понимаю.

Если у нее правда любовник чеченский террорист, почему его не могут поймать? Почему он делает что хочет? Ведь можно объявить розыск, показывать фотографии по телевизору во всех новостях, проверять документы у всех похожих людей, загнать его в угол.

Юлина рука потянулась к телефону, чтобы сейчас же позвонить Райскому.

– Ты хочешь позвонить Анжеле? – спросила Шура, глядя на нее блестящими от слез глазами.