Херувим

Каждый оливковый лист, каждый кузнечик радовался жизни так, словно жить ему суждено вечно. Водитель грузовика вроде бы пытался тормозить, но неповоротливая махина стремительно двигалась вперед по инерции, слишком крут был склон.

«А вот это действительно все. Я сейчас сорвусь», – успел подумать мотоциклист.

Нога его описала высокую дугу, он отскочил от края, через долю секунды пустой мотоцикл скользнул в пропасть, и далеко внизу тяжело и страшно взорвалась морская гладь.

* * *– Сегодня у нас последняя процедура, – сказала Юлия Николаевна, – на вас действительно все заживает как на собаке.

Сергей прикрыл глаза и подставил лицо под тонкий лазерный луч.

– Вы больше сюда не приедете? – спросил он.

– Нет. Через месяц я уберу оставшиеся рубцы.

– Мы опять встретимся здесь? – Он кашлянул, чувствуя, что задает глупый вопрос.

– Сюда я больше не вернусь. Вероятно, вы тоже. Мы встретимся в клинике, в моем кабинете.

– А где ваша клиника?"

"– В центре Москвы, неподалеку от метро «Проспект Мира». Старайтесь беречься прямых солнечных лучей. На улице носите темные очки и кепку с большим козырьком. Брейтесь как можно аккуратнее.

– Спасибо. Я понял.

– На здоровье. – Она улыбнулась одними губами. Глаза оставались серьезными.

– И все? – спросил, глядя в пол.

– Да. А что?

– Ничего.

Пока она складывала лазерный аппарат в чемоданчик, они оба напряженно молчали.

– Всего доброго, – сухо попрощалась она, подошла к двери и, кашлянув, добавила: – Пожалуйста, будьте осторожны.

Сергей резко поднялся, никак не мог попасть ногой в кроссовок. Юлия Николаевна уже открыла дверь.

– Подождите! – крикнул он так громко, что она вздрогнула. – Подождите, я провожу вас.

Он наконец обулся и так поспешно бросился к ней, что они столкнулись в дверном проеме.

– Простите. – Он взял ее за плечи, совершенно машинально, как будто она сейчас упадет и надо удержать. Несколько секунд они стояли, не дыша и стараясь не смотреть друг другу в глаза.

– У вас шнурки развязаны, – сказала она.

– Да, спасибо, – он отступил на шаг, присел на корточки, завязал шнурки кроссовок, – я провожу вас до машины, если не возражаете.

– Конечно.

Она ходила страшно быстро, и он решил, что она спешит поскорее отделаться от него. Они молча шли по главной аллее к воротам. Он лихорадочно пытался придумать, что бы такое сейчас сказать, но в голове гудел безнадежный идиотский монолог, ни слова из которого нельзя было произнести вслух.

«Я больше никогда ее не увижу. Через месяц все будет по-другому, и неизвестно, удастся ли мне прийти к ней в клинику, потому что вообще ничего не известно.