Харон. На переломе эпох

Тумбу с лафетом сварили из подготовленных бармалеями деталей, закрепили на носовой, маленькой, палубе «Отважного», опять же, на подготовленную и подкрепленную площадку, и после обеда вышли из порта на первые испытания. Отстреляли сотню снарядов с одной задержкой. Записали массу потребных доделок и пружинными весами определили, куда и на сколько, надо сдвинуть опорную точку. Обычная работа по доводке изделия.

За прошедшее время транспортники прилетали дважды, но шумели гораздо тише, проходя круг над промзоной и лесом. Кукурузников вообще слышно не было. Посадочный и взлетный курс на аэродроме пока, увы, один — сто восемьдесят девять градусов. В другую сторону можно на ЛЭП наткнуться. Но эту линию собираются демонтировать, и будет полноценный аэродром.

Глядя на летающие самолеты, заканючила Катюха, мол, когда еще шанс потренироваться будет. Видимо за последние дни во мне накопилось много недовольства на этот мир. Сорвался. Пояснил в громкой форме, что дел у меня прорва, силы уже не те, и меня постоянно отвлекают. Супруга насупилась, но по факту возразить было особо нечего — с самолетом действительно блажь.

Дальше день потек своим чередом, лафет, строительство «Дома», эксперименты вечером с микроконтроллерами. Хорошо, когда никто не отвлекает! Но плохо, когда не успеваешь про это подумать, приходит на ужин Димыч. Можно подумать, его Женька не кормит.

Пан просто так, в последнее время, не приходит. Вот и встретил его словами — Здравствуй, птица Арабу, что в клювике несешь?

Димыч радостно ухмыльнулся и увел тему — Сдается, меня только что как-то нехорошо обозвали, пользуясь моим недостаточно высшим образованием.

— Ты с темы не соскальзывай. Продукты у нас одинаковые, жены целые стаи собак на готовке съели. Не юли, мурлок престарелый.

— Вот! Опять…

— Не. Юли. Я сегодня с Катюхой уже ругался.

— Да хотел новости и подробности рассказать. Неужели не интересно?

— Интересно. И новости, и подробности и даже то, что ты пришел рассказать их именно сейчас, а не когда все закончится. Так что тебе надобно, старче?

— Харон, а вот удиви меня. Скажи, что мне надо.

Димыч перестал скалиться и серьезно глянул на меня, чуть склонив голову.

— Тоже мне, бином ньютона. Эти транспортники над нами так летали, что паленым керосином потом долго воняло. Сколько у них там? Тонн семь? А летают они в самом неэкономичном режиме взлет-посадка, где тратят уйму горючки. Если и в Левашово был такой же бардак как в Пушкине, то не удивлюсь, если и они свои склады обнулили. И теперь остро стоит вопрос заправки шести бортов.

— Восьми — поправил меня Пан. — Восьми бортов. Все что осталось от роскоши транспортной авиации. Все топливо из Левашово выбрали, на очереди запасы Пушкино, а потом будет кисло.