Харон. На переломе эпох

Двух цинков я потом, правда, недосчитался, но спишем это на боевые потери.

Перегнали Буханку на стоянку береговой охраны, пройдя два КПП Станции, на каждом из которых нас в чем либо подозревали, несмотря на документы. Потом Димыч устроил нам выволочку, что всколыхнуло во мне обиды по вынесенному с Катаны «обменному фонду». И я, в свою очередь, высказал наболевшее — начиная с того, что Пан мне ни разу не командир и заканчивая ездой на горбе, при этом ни одного патрона и ни одного литра солярки на «государственные нужды» нам не давали. Закончил спич стихами Филатова:

Я — фольклорный элемент,У меня есть документ.Я вообче могу отседаУлететь в любой момент!"

"Димыч насупился, но я был прав во всем за исключением лозунгов и он это понимал. Как понимал и то, что к лозунгам у меня иммунитет. В результате простились до утра. Завтра береговой отряд опять пойдет на Будках по реке «отбивать плацдарм». Оказывается, пока мы занимались мелкими кражами, Пан планомерно выдавливал нежить с территории пятого погранотряда, расположенного двумя километрами выше по реке от места наших художеств. Отряд занимал огромную, ключевую по расположению, территорию, со складами, ангарами, техникой и даже вертолетной площадкой. Не удержали эту, защищенную бетонными заборами, часть исключительно усталостью бойцов и общей безнадегой. Ныне ситуация изменилась в корне — сытые и спокойные за семьи бойцы каждое утро сменялись по реке и не торопясь отстреливали все что шевелилось. Уже отбили и зачистили дом «высотку», крыша которого стала «господствующей высотой» и на нее чего только не притащили стреляющего, сканирующего и оптического. Дом стал «опорной точкой плацдарма» — от него до реки метров пятьдесят, так что, катерами не только патроны и смену возят, но даже горячие обеды. Одновременно с шумной зачисткой плацдарма, привлекшей внимание нежити всего города, тихой сапой вдоль железной дороги строили изгородь. Начали от железнодорожного моста через Воронку, так как там нежити практически нет, и пошли размеренно к железнодорожному мосту через Ковашу, тем самым отсекая полосу берега одиннадцать с половиной километров длинной и около трех километров шириной. Зажатую между двумя реками, заливом и электроизгородью. На отсекаемую территорию попадала Станция и часть города, начиная с зачищаемой ныне погранчастьи.

Подробным рассказом Димыч намекал, что они тут «великие дела» творят, а всякие деды с бабками и шилами не будем говорить где, лезут и портят торжественность момента. Но мы сделали вид, что намеков не понимаем.

Уже ночью Катюха положила мне на плечо голову и сказала — Хорошо прогулялись. Завтра пойдем Финика из плена нежити выручать?!

И не понятно, то ли спросила, то ли высказала твердое убеждение.