Хан

Почему меня всегда удивляло, что Хан говорил без акцента? То, что он был метисом, и его кожа была золотистой, но далеко не смуглой, вводило меня в такое заблуждение?

Занят. Счастье какое! Даже если потом ему скажут, что приходила именно я, было не так страшно, как стоять перед ним здесь и сейчас, покрываясь потом, и стараясь не обращать внимания на то, что сердце уже сейчас истерично колотилось внутри. Человек просто не может притягивать и отталкивать с такой силой одновременно! Я ненавидела его….но не могла не признать, что он был красивым.

Необычным. Знойным со своей восточной внешностью…не понимая, как красота не спасает мир, а нещадно губит его.

Мужчина в футболке, не пикнув больше ни звука, молчаливо кивнул, потянувшись к ручке, чтобы закрыть дверь и выпустить меня на временную свободу, когда Хан поднял глаза от бумаг, и я на секунду потерялась в этой непроглядной ночи, тонущей в черных ресницах.

Красивые, но такие жуткие глаза, в которых можно было утонуть, словно в воронке, сгинув с черной бесконечности, где не было и доли эмоций.

Нет.

Хан не удивился. Не был раздражен. Он даже не моргнул, когда проговорил, как всегда спокойно и подчеркнуто отрешенно:

— Впусти.

Мужчина отошел от двери, впуская меня внутрь и не замечая того, как изменилось мое дыхание, и задрожали непослушные колени. Ему было все равно, что будет со мной дальше в этом кабинете, в котором витал незримый аромат Хана — тяжелый и пряный, и его жуткая немыслимая энергетика, которая врывалась в легкие, душа изнутри."

"Первые шаги были самыми страшными, когда я скованно шла вперед под немигающим взглядом черных глаз, пока не остановилась среди кабинета на персидском ковре, который явно стоил целое состояние, перед массивным столом, должно быть, из красного дерева, каждой дрожащей клеточкой кожи ощущая на себе его глаза.

Странно, но раньше карие и темные глаза казались мне такими теплыми. Как корица. Как пряные специи. Как волнующий аромат кальяна. И я не понимала, как эти черные глаза могут быть такими холодными и отрешенными, не смотря на всю свою восточность.

Остановившись ровно посередине кабинета, я заставила себя выпрямить спину и приподнять голову, не в силах заглянуть в его красивое, жестокое лицо, когда на какое-то время повисло молчание — испуганное и напряженное с моей стороны, когда я боялась собственной смелости прийти прямо к нему, в логово этого зверя.

И совершенно спокойное с его стороны, когда мужчина продолжал смотреть на меня своими пронзающими глазами, из под веера ресниц, начиная явно забавляться моим нелепым видом в его жутко дорогом кабинете.