Хан

Я смотрела на все это кукольное великолепие вокруг, ощущая себя словно в фильме ужасов, даже если на меня не кидались маньяки с пилами, а под кроватью не сидело чудовище с красным шариком….

Внутренне содрогаясь, но стараясь не растерять своего настроя на то, что я не торопясь, спокойно и очень разумно подойду к этой теме побега, когда усыплю бдительность «дядюшки», узнаю, где именно моя бабушка и как можно выбраться из этого дома, я решила, что не стоит расстраивать своего новоявленного родственника непунктуальностью, принявшись готовится к непонятному мероприятию…

Накрасившись, и высушив волосы, больше всего времени я провозилась в шкафу, перебирая однотипные вещи, которые были или слишком короткие, или слишком прозрачные или слишком уж розовые, с трудом отыскав обычную черную юбку-карандаш до колена из мягкой ткани, которая излишне обтягивала, но выглядела в любом случае гораздо лучше всех остальных коротких платьев.

Туфель без каблуков не нашлось, поэтому нацепив на себя остроносые лакированные черные лодочки, я была готова, по крайней мере, внешне, понимая, что для торжественного праздника выгляжу излишне чопорно и строго, зато как раз так, как я чувствовала себя внутри — собранно, скованно и закрыто для всего мира.

Сидя в кресле, я прилежно ожидала, когда запертая дверь этой золотой клетки распахнется, впуская на порог «истинного араба», а еще моего «любимого дядюшку», облаченного в черный смокинг и белоснежную рубашку с торжественной черной бабочкой на шее. Мужчина остановился у двери, окидывая меня подчеркнуто оценивающим взглядом, когда я поднялась на ноги, выпрямляясь и цепляя на себя холодную, но самую милейшую улыбку, на которую только была способна в этой ситуации, сладко пропев:

— Дядя Озан.

Его алчные глаза радостно и восторженно полыхнули, и жестокие губы растянулись в победной улыбке, когда мужчина склонил голову, делая шаг ко мне и распахивая руки для объятий:

— Моя прелестная, красивая племянница.