2
0
Улыбнувшись, он бросил взгляд на меня и Тайгу, кивая:
- Классно махаетесь.
- КаратЕ,- тут же отозвался Нефрит, явно понимая, что парень увидел то, что не должен, и напрягаясь оттого, что ощутил от Райли.
Мужчина не поверил. Однако в нем не было ни агрессии, ни попытки обвинить во лжи.
Чертовски спокойный парень! Как бы сказал Карат – подозрительно спокойный…
- Я был непослушным ребенком, - вдруг пожал плечами Райли, - Слишком активным. Поэтому папа отправлял меня во все доступные кружки. Я занимался карате, тхэквондо́, дзюдо. Когда поступил в полицейскую академию, там была вольная борьба.
"Кажется никто не ожидал, что Райли снимет кобуру с оружием и черную куртку со значком офицера полиции, бросив все это на траву и оставшись только в простой черной футболке и черных брюках.
-Вот такой.
Он сделал выпад вперед по направлению к Тайге, но осторожно и сразу давая понять, что это всего лишь тренировка и не более.
- Называется Аси-гарами. Болевой прием на ногу, а именно на узел коленного сустава.
- Покажи еще раз, - Тайга была в восторге оттого, что парень оказался таким проворным и явно неплохо дрался, на что он улыбнулся и повторил еще раз медленно и основательно, показывая каждое движение своего стройного подтянутого тела.
- И мне покажи, - улыбнулась я, подходя ближе.
Нефрит только хмыкнул, снимая очки и поднимаясь на ноги, чтобы своей модельной походкой прошагать до отдельно стоящего домика:
- Пойду разбужу Мишку и Сапфира.
- Узнал что-нибудь про ее отца? – Лютый тоже подался вперед, с явным интересом наблюдя за тем, как человеческий мужчина обучает двух чистокровных девушек Беров новым приемам борьбы.
- Да. Но боюсь, что девушке это не понравится.
Мишка выбежала из домика, очевидно даже не переодевшись после сна - в легком топике и шортах с милым принтом – вперед Нефрита и Сапфира, который выглядел сонным, слегка помятым, но крайне сосредоточенным на своей неугомонной жене.
- Райли! – кинулась она тут же к парню, и меня буквально обдало ее растерянностью и огромной тревогой, от которых просто перехватило дыхание. Мишку я считала своей подругой и потому ее чувства отозвались во мне ее болью и волнением, ведь как бы она не была расстроена обманом, а все равно продолжала любить того, кого всю осознанную жизнь считала своим отцом. И пусть сейчас она называла его не иначе как «мистер Робстон», в ее душе мало что изменилось по отношению к нему.
