3
0Тело онемело и окончательно перестало меня слушаться. Сколько прошло времени с моего объявления? Сколько я стояла вот так — привалившись к двери и смотря в пустоту? Минута... пять... а может, прошёл целый час? Время растеклось, размазалось и практически не ощущалось, пока в коридоре не послышались настойчивые и очень раздражённые голоса:
— Ты должна с ней поговорить!
— Мари сделала свой выбор, прими его, и давайте уже уедем.
— Сделала свой выбор? — жарко причитала матушка. — Сделала свой выбор? Она дурная взбалмошная девчонка, какой выбор она может сделать?
— Матушка, Марианна может услышать.
— Мне плевать! Мари! — из оцепенения меня выволакивает яростный стук в дверь. — Мари! Открой немедленно!
Я закрываю глаза. Ноги начинают дрожать от долгого стояния на одном месте, разворачиваюсь и открываю дверь.
Мама влетает в комнату первая, за ней входит Элли. Я высовываю голову в коридор. Никого. Ну что ж, значит, будем разбираться в тесном семейном кругу.
— Немедленно проси прощения! — чеканит матушка.
Слова её отдаются эхом у меня в голове.
— И у кого же я должна просить прощения?
— Как у кого? — даже удивляется она.
— Я должна просить прощения? У кого? У Алекса? — кровь прилила к лицу, глухими толчками ударив в виски. — Ты хоть знаешь, что он сделал?
— Мне всё равно, что он сделал! — свирепеет матушка. — Ты сию же секунду вернёшься и попросишь у всех прощения, а после как миленькая пойдёшь к алтарю.
— В жизни этого не будет!
— Ты ещё смеешь пререкаться?
— Я не пойду замуж за того, кто не уважает меня.
— Уважения? Хочешь уважения? А ты не думала, что у твоего поступка могут быть последствия? Твой отец рассчитывал на этот брак! Наша лавка… О, Великая, что будет с нашей лавкой? Марианна! — маменька шагнула ко мне и неизвестно, что бы случилось, если бы не тихий, деликатный стук в дверь.
— Прошу прощения, — неожиданно в комнату шагнула леди Пенелопа Голден — мать Алекса.
Какая это была женщина. Высокая, статная, грациозная. Золотые волосы водопадом спускались ей на плечи, глаза цвета мёда на удивление были ласковыми, в них не было ни капли злости или раздражения.
— Миледи, — маменька тут же присела в глубоком реверансе.
— Если позволите, могу ли я поговорить с Марианной наедине? — женщина мягко улыбнулась.
Я не знала, что мне думать. С одной стороны её поведение было весьма любезным, с другой — она внушала страх.
