Герцог и я

Саймон сделал к нему два шага.

– Ну же, – настойчиво повторил он. – Расплатись со мной сполна.

Энтони молчал.

– Ты расплатишься перед алтарем, – наконец проговорил он."

"Саймон услышал, как Дафна вздохнула и затаила дыхание. Что означал этот вздох? Удивление? Надежду? Любопытство? Наверное, она понимает, что в данных обстоятельствах ультимативное требование Энтони выглядит не лучшим образом. Но вот она заговорила:

– Принуждение к браку – бесчестно, Энтони…

Саймон упредил ответ друга.

– Завтра я буду во Франции, – пообещал он.

– Вы опять уезжаете? – спросила Дафна.

Чуть сдавленный голос вонзился кинжалом в сердце Саймона. Зачем он так сказал? Что толкнуло его?

– Я только порчу людям жизнь, – с трудом выговорил он. – Лучше, если меня здесь больше никто не увидит.

У нее задрожала нижняя губа. Господи, он бы все отдал, чтобы она так не дрожала! Только одно слово вырвалось у нее – его имя, и оно усилило боль в сердце. Нужно… он должен сказать ей… объяснить.

– Я не могу жениться на вас, Дафна, – услышала она.

– Не можешь или не хочешь? – выкрикнул Энтони.

– И то и другое, – ответил Гастингс.

Энтони снова нанес ему удар, на этот раз в подбородок, и Саймон упал. Что ж, он заслужил наказание: любое возмездие, любую боль…

Он не смотрел на Дафну, не хотел видеть ее глаз, но она кинулась к нему, опустилась на колени, выпростала руку из широкой одежды, коснулась его плеча.

– Простите меня, Дафф, – сказал он, по-прежнему избегая ее взгляда.

У него немного кружилась голова от удара, один глаз уже совсем заплыл, он с усилием поднялся на ноги.

– Если можете, простите меня, – повторил он.

– Побереги для другого раза свой беспомощный лепет, – резко оборвал его Энтони. – Увидимся завтра на рассвете. Полагаю, стрелять ты не разучился.

– Нет! – закричала Дафна.

Саймон взглянул на Энтони, коротко кивнул, а потом повернулся к Дафне и, сильно запинаясь, произнес:

– Если это б-был бы кто-то, то т-только вы. Од-дна в-вы…

– О чем вы говорите? – воскликнула она в ужасе. – Что все это значит?

Он прикрыл здоровый глаз и вздохнул. Завтра в это время он будет уже мертв, он это знал, потому что не собирается стрелять в Энтони. Даже не поднимет пистолет. А Энтони не в том состоянии духа, чтобы выстрелить в воздух.

И все же – пришла ему в голову странная до нелепости мысль – то, что неминуемо произойдет, станет своеобразным и желанным для него ответом его отцу. Местью человеку, для которого самым главным в жизни был титул, а не сын. Завтра не будет ни сына, ни титула.

А с другой стороны, в эти же мгновения Саймон вовсе не желал для себя такого неминуемого и нелепого конца.