Герцог и я

Потом, встрепенувшись, живо поинтересовался: – Саймон, ответь честно: что ты здесь делаешь? Зачем приехал сюда после свадьбы? Что случилось? Ведь совершенно очевидно – ты любишь Дафну. И насколько могу понять, она отвечает тебе взаимностью. В чем же дело?

Саймон прижал пальцы к вискам – последние дни у него сильно болела голова – и устало произнес:

– Есть вещи, о которых ты не должен знать… А узнав, не смог бы понять. Никогда.

Затем последовало долгое молчание. Когда Саймон открыл наконец глаза, увидел, что Энтони направляется к выходу. Тот повернулся от дверей и сказал:

– Я не собираюсь тащить тебя в Лондон, хотя был бы не прочь сделать это. Дафна должна знать: ты поступил так по собственному желанию, а не оттого, что ее старший брат толкал тебя в спину дулом пистолета.

Саймон вдруг вспомнил, что именно под этой угрозой он недавно женился на его сестре, но он промолчал. И тут же подумал: даже если бы все сложилось иначе, он, преклонив колени, просил бы ее руки. Только чуть позднее и не при таких драматических обстоятельствах.

– …Прежде чем покинуть этот дом, – сказал Энтони на прощание, – считаю необходимым сообщить тебе, что в обществе уже начались пересуды. Люди недоумевают, отчего Дафна вернулась в Лондон одна через две недели после поспешной женитьбы. Она старается не обращать внимания, высоко держит голову, но это ее, безусловно, ранит. И разговоры, и шушуканье, и жалостливые взоры. Ко всему, проклятая сплетница Уистлдаун не перестает полоскать ее имя в своей газетенке…

Откровенно говоря, Саймон забыл – вернее, вовсе не думал – о мнении так называемого «света», о сплетниках и злоязычницах типа самозваной леди, о ее скандальных хрониках. Только сейчас, слушая Энтони, он понял, чего стоили и стоят Дафне эти кривотолки.

Энтони вылил очередной ушат брани и проклятий на голову леди Уистлдаун и иже с ней, а затем, уже спокойнее, добавил:

– Советую тебе обратиться к врачу, Гастингс. Ты не очень здоров. А потом сразу возвращайся к своей жене. Прощай."

"С этими словами он покинул кабинет. Саймон его не удерживал, так как знал характер своего нежданного гостя и, кроме того, понимал, даже одобрял, его нынешнее поведение. Если бы у него самого, подумал он с кривой усмешкой, была такая сестра, как Дафна, и кто-либо повел бы себя по отношению к ней подобно ему, Саймону, он бы наверняка отнесся к этому Саймону покруче, чем Энтони к нему сейчас.

Однако, отбросив эти мысли, он обратился к желтоватому конверту, привезенному другом.