7
0
Она спокойно возразила:
– Я хотела побыть одна. Разве у меня нет на это права?
– Завтра утром прикажи отнести твои вещи обратно, в нашу спальню! А сама еще сегодня переберешься туда!
– Нет, – услышал он негромкий голос.
– Что ты, черт возьми, себе позволяешь? – прорычал он.
– А что я, черт возьми, себе позволяю? – ответила она его же словами. – «Нет» означает «нет».
Он был так потрясен, что не сразу нашелся с ответом.
– Но ведь ты моя жена, – пробормотал он. – И должна спать со мной. В моей постели.
– Нет.
Какое короткое и какое емкое слово!
– Дафна, я последний раз предупреждаю…
Ее глаза сузились. Лицо словно окаменело. Он никогда не видел ее такой.
– А теперь послушай меня, – сказала она. – Ты решил отнять… отобрать у меня нечто весьма важное для женщины. Что ж, я приняла решение ответить тебе тем же.
– Чем? – проговорил он, словно не понимая, о чем она говорит.
– Отнять у тебя саму себя.
Он просто не верил своим ушам. Оцепенел. У него отнялся язык.
Однако Дафна не остановилась на этом. Приблизившись к двери, она повелительным движением руки указала ему на выход и подкрепила свой жест не допускающим возражения приказом:
– А теперь уходи из моей комнаты!
Нет, этого вынести уже нельзя! Он задрожал от гнева и заорал:
– Это моя комната! Мой дом! И ты тоже принадлежишь мне!
– Тебе не принадлежит ничего, – сказала она с горечью, – кроме титула твоего отца. Ты даже сам не принадлежишь себе.
Опять его глаза затуманились от негодования, в ушах зашумело. Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, он шагнул к ней, словно намереваясь ударить… убить… уничтожить…
Слава богу, ярость отступила, взрыва не последовало. Он ощутил слабость во всем теле, как после тяжелой болезни.
– Что т-ты хоч-чешь всем эт-тим с-сказать? – с трудом спросил он севшим голосом.
– Подумай – и поймешь, – ответила она.
Снова его охватил гнев: она еще упорствует!
Он кинулся к ней, схватил за руку чуть повыше локтя. Он понимал, что слишком сильно сжимает пальцы, но ничего не мог с собой поделать.
– Я требую… Слышишь? Объясни мне!.. П-прямо с-сейчас!
В ее взгляде, который она устремила на него, не было ни страха, ни злости. Одно понимание. И еще жалость… Этого только не хватало! Он не потерпит!..
– Ты не принадлежишь себе, – сказала она, – потому что отец управляет тобой до сих пор. Даже из могилы.
Саймон пристально посмотрел на нее, не произнося ни слова. Она продолжила, но уже не с горечью, а с грустью:
– Твои поступки, речи… избранный тобой образ жизни… они имеют мало общего с тобой самим, с тем, чего ты желаешь, в чем нуждаешься. Всем, решительно всем, что ты делаешь, Саймон, каждым своим жестом, словом ты пытаешься противостоять ему, своему отцу. Ты беспрерывно что-то доказываешь мертвецу, споришь с ним, сопротивляешься.
