Герцог и я

Что же помешало им претворить в жизнь свое дьявольское намерение? Рискну предположить, что некий добрый ангел одарил их с небес мудрой улыбкой, которая развеяла в дым безрассудство и злобу.

Если предположение вашего автора правдоподобно, ему остается молить Господа, чтобы чаще велел своим добрым вестникам заглядывать в наши гостиные и залы. Это значительно способствовало бы мирному общению людей и вообще смягчению нравов на нашей грешной планете.

«Светская хроника леди Уистлдаун», 19 мая 1813 годаСаймон убрал ладонь с глаза и, посмотрев в лицо Дафне, прошептал:

– Я женюсь на вас, но вам надо знать…

Договорить ему не удалось, и фраза осталась неоконченной, ибо ее прервал радостный вопль Дафны, сопровожденный сильным толчком в плечо герцога.

– О, Саймон! Вы не пожалеете! – со слезами радости на глазах воскликнула она. – Я сделаю вас счастливым, Саймон! обещаю, очень счастливым… Вы никогда не пожалеете…

– Подождите, – сказал он, слегка отстраняя ее. Ему было трудно наблюдать столь искреннее проявление восторга. – Сначала послушайте.

Она продолжила улыбаться, но в глазах промелькнуло беспокойство.

– Послушайте, – произнес он, – и тогда решайте, нужно ли выходить за меня замуж.

Дафна слегка прикусила нижнюю губу и кивнула.

Саймон сделал глубокий вдох. Как сказать ей то, что собирается и должен сказать? И что говорить? Всю правду или только часть? Но ведь необходимо, чтобы она поняла… Если уж собирается стать его женой… Если намерена, как заявляет, сделать его жизнь – их жизнь – счастливой…

Он судорожно сглотнул.

А он сам? Чем может ответить ей? Хотя бы честным признанием о себе. О своих намерениях и планах в жизни… Если будет жить… Он должен дать ей последнюю возможность отказаться от брака, с помощью которого она хочет спасти его.

– Дафна… – произнес он, и, как всегда, звук ее имени расслабил мышцы рта, овеял мгновенным теплом захолодевшую душу. – Дафна, если вы станете моей женой…

Она вновь приблизилась к нему почти вплотную и тихо спросила:

– Что с вами? Что вас так угнетает?

– Я не… не могу иметь детей.

Вот. Он сказал. Почти что правду.

Ее губы раскрылись. Не от ужаса, даже не от удивления. Казалось, она вообще не слышала или не поняла его слов.

Эти слова, он понимал, были жестокими, очень жестокими, но он не мог поступить иначе. Нужно, чтобы она знала.

– Если вы станете моей женой, – повторил он, – у вас не будет детей. Вы никогда не прижмете к груди ребенка, зачатого в любви, понимая, что он ваш, только ваш.

– С чего вы это взяли? – громко спросила она.

– Знаю.

– Но ведь…

Он не дал ей договорить и жестко повторил:

– Вы должны знать, что я не могу иметь детей.

– Теперь знаю, – слегка дрожащими губами проговорила она.