Измена.Любовь (СИ)

Или ей все время мерещилось, что Димка несчастный мальчик, лишившийся отца, и от этого недополучающий чего-то важного. Не знаю…

Платон замолк. Умастил свой подбородок мне на макушку, обнял за спину и молчал, словно перебирая в памяти свое детство.

Мы стояли в темной кухне, крепко, до боли на коже, прижавшись друг к другу. И разговаривали так откровенно, словно обнаженность наших тел позволила и нашим душам начать обнажаться друг перед другом. И это делало нас странно близкими и беззащитными друг перед другом.

— Дима прекрасно считывал эту мамину вину и беззастенчиво ею пользовался.

Ему всегда позволялось то, что никогда не разрешалось мне, — продолжил Платон после паузы. — И, почему-то, я тоже чувствовал странную вину перед братом: у меня-то есть отец, а у Димы нет… Поэтому постоянно испытывал потребность возмещать ему его сиротство.

— Вот он и стал таким, всем недовольным и вечно обиженным мальчиком. К сожалению, не каждый, вырастая, превращается в мужчину. Так и остается мальчиком, не взирая на свой возраст и выросшее тело. А вот ты стал. Настоящий мужик! — я поцеловала Платона в плечо и переступила ногами, чувствуя как подстыли подошвы на прохладе мраморных плиток — на ночь мы забыли включить подогрев пола.

— Замерзла? Точно, пора в постель, — совсем другим, довольным голосом промурлыкал обнимающий мою спину двухметровый настоящий мужчина и принялся подталкивать меня в сторону выхода из кухни.

— Кстати, я ведь вчера почти весь ваш эпический разговор в офисе пропустил, решая личные вопросы. Расскажешь мне подробненько, что там было? Егор, конечно, все доложил, но его рассказ был больше похож на отчет об аудиторской проверке.

— Это какие у тебя личные вопросы с этой кикиморой Светланой Геннадьевной? — разъярилась я.

"

"Вот ведь гад, я вчера чуть с ума от ревности не сошла, когда он умотал к ней в кабинет заниматься их «личными» делами. Меня, значит, в шпионаже обвиняют, а он в это время с этой… дела делает!

— Связанные с разделом имуще-ества-а, — протянул мне на ушко Платон. Да так томно, что я почти поверила в его искреннее желание все объяснить и успокоить меня. Наивная чукотская девушка!

И пяти секунд не прошло, как шепот перешел в поцелуи и совершенно беспардонные поглаживания в самых разных местах.

Это я еще молчу про упирающееся мне в бедро эрегированное и нахальное кое-что.

— Платон! — рыкнула я. — Сначала поговорим!

— Жестокая Павла, — простонал этот озабоченный, когда я безжалостно отпихнула его и шлепнулась в кресло, предварительно закутавшись в халат. И поясом подвязалась, чтобы у него не оставалось сомнений, что я настроена серьезнее некуда.

Вчера в моем кабинете, когда прозвучали слова милашки Егора с предложением покаяться во всех грехах, я даже обрадовалась сначала.