Камуфлет

Может, кто-то из слуг постарался?

Кандидата два: Бирюкин и неизвестный осведомитель полковника. Кавалерийского «охотника» можно исключить смело. Остается один из слуг.

Сразу следует вопрос: для кого предназначался заряд? Может, запасная бомба для князя, если он не станет втирать порошок? Нет. Одоленский даже не притрагивался к коллекции, да и логика первого злодеяния говорит о том, что убийца не сомневался в успехе. Тогда для чего эта мина? Судя по всему, убийца точно знал, кто возьмет скрипку.

Другой вопрос: мог ли Ягужинский отдать приказ своему агенту снарядить взрывчатку? То есть заранее подготовить смерть для личного помощника? Это противоречит не только логике, но и здравому смыслу.

Родион Георгиевич подбодрил филера и настоятельно попросил следить за особняком в оба глаза: фиксировать любую мелочь и глупость, даже если папа римский вдруг ошибется дверью и постучится за милостыней. И откланялся.

Пешая прогулка до дома не освежила. Напротив, накатила одуряющая усталость.

В голове осталось только три желания: рюмка водки — стакан чаю — спать.

Родион Георгиевич издалека помахал городовому, маявшемуся в ночном карауле на углу Невского и Малой Конюшенной, и ускорил шаг. До родных ворот оставалось десяток саженей. Почудилось, что сзади кто-то есть. Но познакомиться не пришлось. На затылок упала скала, улица плавно расплылась, колени стали шаткими, равновесие закончилось, так легко и воздушно стало телу, что хоть пари, но тут подлетела черная птица с кривым клювом, посмотрела печально и растаяла, за нею звезды повели хоровод со свистом, и… подбородок уперся в холодный булыжник.

Краткое затмение.

Ясность вернулась с болью в затылке. Шею придавили умело, не шелохнешься, а по карманам пиджака и брюк быстро шарили руки. Проскочили мимо портмоне, не тронули платок, карманные часы и даже оружие, залезли в самые потаенные уголки подкладки, вывернули нагрудную прорезь, ощупали обшлага, залезли за ремень, прогладили спину, прошлись по брючинам и сунулись пальцами даже в ботинки. Грабеж вершился с точностью профессионального обыска. Осталось притворяться оглушенным.

Вдруг руки отстали. Последовал невнятный шепот и быстрые шаги.

Родион Георгиевич нащупал в кармане рукоятку браунинга, щелкнул предохранителем, вытащил оружие и, оттолкнувшись от мостовой, резво вскочил.

Дома и деревья кувыркались, не желая принимать пристойный вид, а ствол описывал замысловатые дуги. Да и вести огонь решительно не в кого. Шатающийся переулок оказался девственно пуст. Даже филеры «охранки», обязанные нести надзор, исчезли.