Камуфлет

Однако просил его ждать и верить…

Вместо ответа женушка отерла платочком заплаканные глаза и тяжко охнула.

— …Ленский никогда и не заикался, что приходится внебрачным племянником князя Одоленского, однако упоминал, что скоро станет очень богат, получив солидное наследство. Особенно Ленский любил рассуждать о значении крови, но про «Первую кровь» никогда не рассказывал и слова «содал» не употреблял. Все так?

Софья Ванзарова мужественно кивнула.

Родион Георгиевич кое-как протиснул руку во внутренний карман, прижатый бюстом супруги, вытянул заветный снимок и раскрыл:

— Посмотри внимательно, это Ленский?

Пустяк, а вызвал бурные слезы! Софья Петровна разрыдалась так, что Глафира обернулась в тревоге.

Порыв обманутого сердца любящий муж унял нежностью, а потом вдруг спросил:

— Расскажи мне о племяннице Николая Карловича.

Софья Петровна сложила платочек квадратиком и, всхлипнув, сказала:

— Мы мало общались. Она милая, замкнутая девушка, молчаливая, все сидела в саду в одиночестве с книжкой. Такая Татьяна Ларина в двадцатом веке, вообрази?! В общем, ничего особенного.

— Так вы не водили разговоров за вечерней чафкой чая, как подруги?

— Конечно, нет.

— Насколько я знаю, брат Антонины — Антон Ильич, тоже уехал на профлой неделе. Опифи его.

Оказалось, брата Софья Петровна видела мельком, то есть почти не видела вовсе. Он вечно где-то пропадал, по рассказам Николая Карловича, ненавидел дачную жизнь и все время проводил у друзей в городе. Возможно, они бы познакомились ближе, но госпожа Ванзарова бывала у Берсов раз или два за все лето.

Родион Георгиевич выслушал внимательно и опять не к месту спросил:

— Что у тебя пропало?

— Что? — не поняла супруга.

— Могу ли знать, какое платье ты не можефь найти недели две?

В глазах жены отразились восхищение, удивление и даже страх:

— Не знаю, Родион, каким непостижимым образом ты узнал! Неужели в России полиция действительно всесильна?

— Сонечка, что пропало из гардероба? Платки Глафиры в расчет не бери…

— Это такая глупость, что и говорить совестно… Но если настаиваешь… Я не могу найти платье, в котором ездила на похороны тетки в Казань…

— В черных кружевах, и ефе к нему вуаль глухая и перчатки, тоже кружевные, — заботливо добавил Ванзаров.

Вот тут Софья Петровна поразилась до глубины «израненной души»:

— Как мало я тебя ценила! Ты помнишь мои платья! Ты благородный человек!

Щеку коллежского советника украсил наградной поцелуй. А такой поцелуй дорого стоит.

Пролетка встала у сиротского института на Обводном канале.