11
0
— А если дева не желает этого поединка? — встряла, пытаясь выдернуть обе руки из мужских кандалов.
— А деву и спрашивать не станут, — почти хором ответили кнесс и дракон.
На мне клинками скрестились взгляды этих двоих, а потом Энпарс, выразительно посмотрев на Брока, бросил:
— Да пусть свершится бой, что нас рассудит.
Кнесс был уверен в своей победе. Высокий, широкоплечий, в полной мужской силе — супротив грязного оборванца с рассеченной скулой он выглядел как профессиональный боксер против обычного трудяги с завода. Вот только в этом случае внешность была обманчива.
Я посмотрела на шею, точнее, на ключицы владыки, и мои глаза расширились от удивления: там, где у меня обреталась тонкая змейка, у Энпарса шею обвивала здоровенная анаконда шириной в ладонь. Я сглотнула. Пригляделась внимательнее.
Отчего она показалась мне абсолютно неживой? Если только так можно говорить о металле.
— Владыка, ночь же уже на пороге, — подал голос кто-то из воинов.
— Верно, — поддержал его старец в рясе, что сидел за столом по левую руку от кнесса. — Светлейший Энпарс, божий суд не вершится при свете луны, его должны благословить лучи восходящего солнца.
Зал загудел полусотней голосов. Не каждый день владыке, сильнейшему из воинов человеческих урядов, бросает вызов босяк.
— Закон божьего поединка между воинами, что решили скрестить мечи на суде, отстаивая свою правду и свое право, гласит, — возвестил местный дланник, — что перед сражением ночь надобно провести в молитвах и покаянии.
Все одобрительно загудели, принимая правоту слов этого провайдера Многоликого. Броку и Энпарсу пришлось согласиться. И если первого отвели в подземелья — подумать о бренном и собственной глупости, то второй, не оглядываясь, удалился в свои покои. Правда, перед этим отдал распоряжение служанкам увести меня в комнату и подготовить к завтрашней свадьбе.
О Марне, казалось, все разом забыли. Я бы с радостью присоединилась к этим «всем», но прожигающий взгляд голубых глаз чувствовала хребтом до тех пор, пока не вышла из зала.
Пока мы со служанкой поднимались по узкой витой лестнице, я усиленно размышляла. Мне не хватало нескольких кусочков, чтобы картина полностью сложилась.
Прислужница, что шла впереди, неся масляный светильник, была не молодой и не старухой: первая седина успела слегка тронуть ее густые русые волосы. Чуть сгорбленная спина женщины без слов говорила, что руки ее хозяйки не боятся работы. А вот столь ли проворен язык провожатой — мне еще предстояло выяснить.
Я словно невзначай оступилась и охнула. Прислужница инстинктивно обернулась.
Так, теперь нужно поймать ее взгляд, застенчиво улыбнуться и посетовать на свою неловкость и усталость. Все это у меня получилось практически само собой.
