Империя Греха

В его голосе слышится вибрация, когда его язык опускается к впадинке моего горла. И, дерьмо, он словно лизнул мою киску, потому что теперь она мокрая. Моя киска, а не моя шея.

Ладно, возможно, моя шея тоже, но это моя сердцевина, жаждущая большего.

Словно точно зная, что это со мной делает, он проводит языком по тому же месту и прикусывает.

Ох, черт.

Я сжимаю ноги, боясь, что он увидит, как отчаянно я этого жажду. Как сильно я в этом нуждаюсь, прежде чем исчезну.

Это мое «пошли вы» людям, которые намеревались использовать эту часть меня, чтобы выдать меня замуж за первого влиятельного мужчину, который постучится в нашу дверь.

Он продолжает атаковать мое горло, и его рука скользит по моей спине, моей обнаженной спине. Его кожа похожа на огонь. Обжигающий, и он собирается растопить меня им, может, испепелить, может, утащить в преисподнюю.

— Ч-что насчет тебя? — спрашиваю я, предполагая, что именно этого и следует ожидать в подобных разговорах.

Хотя это вряд ли можно назвать разговором сейчас, когда его пальцы играют с моей подвеской в виде бабочки и моей плотью одновременно.

— Двадцать восемь.

Дрожь пробегает у меня по спине, и это связано не столько с его возрастом, сколько с его прикосновениями и голосом. Серьезно, ни один голос не должен быть таким греховно привлекательным, как его.

Голос похож на шепот дьявола, убаюкивающий меня до проклятия.

— Как тебя зовут?

Его горячее дыхание у моего горла и его собственническая хватка на моей спине посылают искры по всему телу.

Я чувствую покалывание, пульсацию и жажду того, чего никогда не испытывала.

То, о чем я никогда не думала, что это возможно в жизни.

— Никаких... имен, — мне удается произнести беззаботным голосом, на который я не думала, что способна.

— Почему?

Он кусает меня за шею, и укус сильный, что я вздрагиваю. Это настолько сильно, что я сжимаю свои промокшие бедра.

— Потому что анонимность захватывает.

Я ожидаю, что он станет спорить, требовать, чтобы он узнал мое имя, и у меня есть для этого фальшивое имя, на всякий случай, но он делает что-то совершенно другое.

Что-то, от чего у меня сводит пальцы на ногах и колотится сердце.

Он смеется, звук низкий, зловещий и такой чертовски восхитительный у шеи. Отстраняясь, его напряженные глаза темнеют. Теперь они забавляются. Или, быть может, это садизм, на который я смотрю.

Обычно я не могу поддерживать зрительный контакт дольше секунды, но я поймана в его ловушку.

Я не в состоянии отвести взгляд.

Я не стану этого делать.

Потому что в этом взгляде есть слова и фразы. Возможно, книга, и хотя я не могу вникнуть во все ее страницы и расшифровать ее код, я могу, по крайней мере, попытаться.

Попытка — это первая фаза чего бы то ни было.