0
0— А там такие господа!
— Тогда жди, — ответила сдержанно и продолжила заниматься десертом. Но закипело рагу, и я отвлеклась на него.
— Пока дождешься… — проворчала Мана, взяла нож, овощи и начала их нарезать. Но делала это явно в раздражении — овощные дольки не желали красиво укладываться, отчего она раздражалась сильнее.
— Пока ты не появилась — у нас все было просто и удобно. А с твоими изысками только хлопоты утроились. Если тебе нравится — справляйся сама, меня не вмешивай. Мне своей работы хватает! — сквозь зубы проворчала она.
— А без меня господа часто наведывались? — подколола я ее и выбросила из головы случившееся — настолько много забот.
Я готова была взвыть от суматохи, необходимости разрываться на несколько дел, но я сама показала все свои умения Адели, так сильно мне нужна была работа — и вот теперь делаю то, чем хвасталась, почти в промышленных масштабах.
В спешке я обожглась, едва не разбила тарелку, норовившую выскользнуть из рук, как примчалась взъерошенная Адель.
— Ольха, пирожное уже готово?!
— Сейчас-сейчас! — я метнулась обратно к миске с жидким ароматным тестом, залитым в форму.
Разрываясь между горячими бутербродами, помощью в фигурной овощной нарезкой и мытьем посуды, я только чудом испекла пирожное пышным и красивым.
Прежде чем подать его, старательно украсила поверхность кремом и кусочками фруктов.
На всякий случай отведала несколько крошек, что прилипли к форме.
Вкусное! Не стыдно подать и императору!
Я ощущала себя почти шеф-поваром! На радостях, чтобы пирожное стало совершенным, украсила его парой листиков мяты, хранившейся в леднике, и отдала Адели.
— Красота! — придирчиво оглядев, одобрила хозяйка мои старания и понесла десерт посетителю собственноручно, хотя обычно это делает Мана.
Уставшая, но довольная собой, я присела на колченогий табурет, чтобы немного дать отдохнуть гудевшим от усталости ногам.
Руки болели от щелочи и порезов, зато если вернусь домой, на Землю — мне уже никакая работа не покажется нервной и сложной.
— Ольха! — от неожиданного надрывного крика, огласившего таверну, я подпрыгнула.
Чутьем поняла: Адель не то что в ярости, она очень взволнована. И ее интонация не сулит ничего хорошего!"
"Вытерев о полотенце руки, я торопливо скинула испачканный мукой и пятнами верхний фартук, защищавший от загрязнения нижний. Поправила наспех рукава скромного платья, волосы и с замиранием сердца поспешила на зов.
Толкнула дверь, отделявшую кухню от зала, где ужинали посетители, вышла.
Люди, что еще недавно галдели, притихли.
