Игра

Холлис встает и с усталым видом вскидывает в воздух руки.

– Видите, до чего вы меня довели? – обвиняет он нас. – Вот почему я никогда не играю в настольные игры!

Он бежит за Рупи.

– И вот осталось их трое, – равнодушно говорит Бренна, просматривая свои карточки.

– Мы не можем играть без него, – говорю я ей. – Только у него есть противоядие от второй мутации. О, и только он может освежевать кролика.

– Мы перераспределим все, что у него есть, между нами, – предлагает Саммер.

– Не, мне кажется, игра закончилась. – Я бросаю карточки на стол и откидываюсь на диванные подушки.

– Надо перестать с ними играть, – замечает Бренна, поднимая кружку.

– Определенно, – поддерживает Саммер. – Они невыносимы.

Я тянусь к своему горячему шоколаду и делаю глоток. Мыслями я все равно был не в игре.

За прошедшие пять дней Деми Дэвис полностью завладела моим разумом. Я и так хреново себя чувствую из-за того, что наехал на нее, так еще в дополнение к жесткой интонации я решил вывалить на нее удручающую историю своих отношений с отцом. Я почти видел, как в ее мозгу крутятся шестеренки, анализируя все, что я рассказал ей с начала семестра, и пытаясь понять, что из этого правда.

К несчастью, правдой является большая часть. Я приукрасил на всякий случай лишь пару деталей. Папа обычно не жесток к моей матери и не разговаривает с ней с тем же презрением, которое изображал я на псевдосеансах. Я просто старался преувеличивать некоторые признаки нарциссизма, чтобы облегчить задачу Деми.

Но все описываемые мной события произошли в реальной жизни. Я правда видел, как папа трахает секретаршу, когда мне было четырнадцать. Я правда рассказал все маме, а она сказала мне не вмешиваться в их брак, а просто быть хорошим мальчиком и сидеть тихо, потому что папа заботится о нас и как же мы будем жить без него.

В тот день я понял, что у матери нет никакого самоуважения, а у отца его слишком много.

И все же раздражительное путешествие по закоулкам памяти не оправдание для того, чтобы вываливать это на Деми. Я знал, что она может не поверить мне, когда я расскажу о Нико. Не надо было оскорблять ее и говорить ей вытащить голову из песка, намекая, что она наивная дура.

Она назвала тебя бабником.

Эх, да. Она была такой же сволочью, как и я. Мы оба сволочи.

Мать твою. Надо попытаться все между нами прояснить. Я смотрю на стол, где лежит мой телефон. Но нет. Писать бесполезно. Переписка об этом будет слишком безликой.

– Знаете что. – Я вскакиваю с дивана. – Я пошел.

Саммер смотрит на меня снизу.

– Ты уверен? Можем начать играть заново.

– Не, хватит с меня зомби. Я скоро вернусь.

– Куда ты идешь? – спрашивает Бренна.

– К подруге.

– Ха! – Звенит издевательский хохот. – Я знала, что целибат долго не продлится.

– Не для секса, – поясняю я.