Яд твоего поцелуя (СИ)

— Много ты понимаешь, — ворчит Дед, — эта машина ещё правнукам моим служить будет.

— Которых у тебя нет, — уже открыто смеюсь над Афанасием, — этот снегоход у тебя в землю врос.

— А вот и нет, — хитро прищуривается старик, — пусть с виду и неказист, но бегает резво.

— Он ещё и едет? — издеваюсь я, чем вызываю гнев Афанасия.

— Летит! — сердито ворчит Дед, — тут цепь нужно подтянуть, да движок кашляет.

— И когда это было? В том веке?

— Будет тебе, машина на ходу. Подлатаешь немного, и в путь.

— Нет, да он рассыплется на первой кочке! — возмущаюсь я, присаживаясь на корточки перед железным конём.

— А ты не сомневайся, — гневается старик, — переберёшь движок, и поедете.

— Как всё у тебя просто, — отвечаю ему, а руки уже тянутся, чтобы посмотреть масло и вообще состояние древнего транспорта.

— Я на нём каждую зиму в соседнее село катаюсь, — хвастается Дед.

— Ногами отталкиваешься? — шучу я, и в ответ слышу рассерженное шипение старика.

— Ты это, смотри тут, а я пойду ужин готовить. Валерка голодная.

Старик быстро смывается из сарая, оставляя меня чесать затылок перед снегоходом.

Не знаю, смогу ли я починить это чудо техники, но Афанасий прав: тащить на себе неподготовленную к тайге женщину, да ещё больную на всю голову, как-то не хочется.

В дом возвращаюсь порядком замёрзший и по локоть в масле. Афанасий и Княжина накрывают на стол, вынимая из печи чугунок с мясом. Пахнет так вкусно, что у меня слюна выделяется, как у бешеной собаки.

— Руки мой и за стол, — бросает на меня сердитый взгляд Дед.

И чего его так разбирает? Сам в дом позвал. А то, что ему помощь с Княжиной нужна, я и так уже понял.

Иду к рукомойнику и железной раковине, намыливаю хозяйственным мылом руки. Слежу за Валерией, которая ставит на стол тарелки, стаканы, открывает крышку на чугунке. Пожалуй, я погорячился, обзывая её ребёнком. В плане фигуры она выглядит неплохо. На ней обтягивающий тёплый свитер под горло, спортивные брюки подвернуты по низу. На ногах меховые чуни. И пусть сильно худая, но изгибы все на месте. Я люблю, когда женщине есть чем похвалиться, а мужчине зацепиться.

— Чего пялишься? — ворчит старик, зацепив мой оценивающий взгляд.

Валерия тоже бросает на меня настороженный взгляд и снова отворачивается, скрывая от света сторону, где шрам. Я бы не сказал, что этот шрам её сильно уродует, причём меня, привыкшего к любым ранам, это вообще почему-то мало волнует.

— Глаза не пяль, — снова кряхтит Афанасий, а я лишь улыбаюсь."

"— Да будет тебе, просто сравниваю, как изменилась.

— А ты не сравнивай, другая она теперь.

— Вижу, не прессуй меня, Дед.