Яд твоего поцелуя (СИ)

Я захлебываюсь запахом Ильи, комкаю кулачками воротник его рубашки и перестаю кричать. Рыдаю так, как не плакала очень давно. Внутри словно прорвало платину со слезами, и теперь они нашли выход. Я слезами вымываю из себя ту жизнь, которая была у меня до этого момента, ту ложь, которая окружала меня.

Мне сейчас не до того, кто мой настоящий отец и почему так поступила мать в свое время. Мне неважно, что у меня сестра неродная, а лишь наполовину. Я не хочу знать, почему так все произошло. Мне впервые в жизни жаль себя. Жаль, что жизнь обошлась со мной так жестко, я бы даже сказала, с особой злостью, будто наказывая за что-то.

Что же я сделала не так?

— Я не верю, — бормочу, давясь своими слезами. — Не верю…

— Придется, я тоже в шоке был, когда узнал, — гладит меня по голове Илья, успокаивая как ребенка. — Теперь понятно, почему Георг так искал тебя, почему продолжил поиски, не поверил в твою смерть. Возможно, твой отец, Княжин, и смирился, но не Георг.

— Он не узнал меня… — Вдруг открываю глаза и смотрю на реку, выглядывая за плечо Ильи. — Там, в театре, мой отец меня не узнал, а Георг сразу понял… Так не бывает, Илюша, не бывает…

Слезы еще текут, но в объятиях Ильи мне становится лучше.

Я успокаиваюсь, смотрю на воду, которая покрывается мелкой рябью от ветра. В моей голове настолько все смешалось в кучу, что я никак не могу рассовать все по полочкам. Илья молчит, просто уселся рядом со мной на землю и, прижав к себе, укачивает как ребенка.

— Слишком много для меня всего, — тихо произношу я, не отрывая взгляда от реки. — Мне даже интересно, сколько еще выдержит моя нервная система.

Усмехаюсь, стягиваю воротник пальто, хочу согреться.

Я элементарно все время мерзну.

— Когда ты узнал? — не оборачиваясь спрашиваю Илью. — И как оказался здесь? С ним…

Не могу произнести слово «отец». Георг еще не скоро станет мне отцом, да и вряд ли вообще им может быть. Мой папа для меня остается неизменным. Другой вопрос, примет ли он меня после всего, когда узнает. Получается, у Княжина только одна дочь, и это не я.

— Вчера узнал, — хрипло отвечает Илья. — Я и пришел к тебе все рассказать, думал, так будет лучше, не так больно, но не смог. Пока шел, выстраивал разговор, все получалось логично, а как увидел тебя, все слова вылетели.

А потом не до этого было…

— Да, ты приревновал…

— Не в этом дело, — с досадой в голосе говорит Илья. — Да, я жутко тебя ревную к Быстрицкому. Ты его любила когда-то.

— Когда-то — верное слово, — усмехаюсь я и поворачиваюсь к нему.

Веду рукой по щеке, где чувствуется отросшая со вчерашнего дня щетина, касаюсь губ, которые целовали меня прошлой ночью.

— Я его любила не той любовью, теперь это понимаю. Скорее, была влюблена больше в себя рядом с ним.