Яд твоего поцелуя (СИ)

Но где-то в душе еще сидел червячок по имени Валерия Княжина, которая везде искала в себе изъян. Я давила в себе эти сомнения, особенно когда они выбирались наружу, как тогда с Георгом. Кстати, Георг. Почему он оставил меня в покое? Это не в его стиле.

— Полина, доброе утро.

Голос Рината немного хриплый, он простыл и теперь надсадно кашлял, чтобы продолжить разговор.

— Ты лечишься? — сердито спросила его, зная, что такие мужчины пренебрегают своим здоровьем, пока совсем не слягут.

— Да лечусь я, у меня новости, — раздраженно прокряхтел Ринат. — Ты сидишь?

— Ну да, наслаждаюсь утренним кофе, — усмехнулась я, просматривая на планшете вчерашние фотографии с премьеры.

— Обещай мне не делать глупостей, — скрипит в трубку Ринат.

— Оу, хорошее начало, — откладываю в сторону планшет, делая горячий глоток.

— Твоя сестра в реанимации.

Новость падает на меня словно камень, а молчание красноречивее моих слов.

— Ты там как?

— Я в шоке, если честно, — прокашливаюсь, отвечая ему. — Что случилось, насколько все серьезно?

— Подробности не сообщаются, сама понимаешь, но добрая прислуга у твоего отца.

— Не тяни, Ринат. Что с Алей?

— Говорят, отравилась, выпила снотворное. Письмо оставила, в котором прощается с твоим отцом и сообщает о своей связи с Быстрицким и беременности.

— Аля беременна? — чашка с кофе все же падает из моих рук и катится по полу.

Тонкий фарфор трескается, идет паутиной и рассыпается на осколки, оставляя след на полу. Хорошо, что я все допила, хотя какая мне сейчас разница до этой чашки?!

— Да, девочка оказалась слабее, чем мы думали.

— Глупая девочка, — почти шепотом произношу я.

Во мне сейчас нет ненависти к сестре. Я могу ее понять, почему она влюбилась в Быстрицкого. Этот гад может быть очень сладким мальчиком, вскружить голову своими поступками и речами так, что забудешь обо всем.

Перевожу взгляд на большую корзину алых роз, что доставили утром. Неужели он знал, что Аля в реанимации, но продолжил свои ухаживания за мной? Как можно быть такой сволочью!

— Что ты молчишь? — спрашивает Ринат.

— А что тут скажешь? Она выкарабкается? — голос мой спокойный, однако я чувствую дрожь внутри.

— Сказали, что жить будет.

— А ребенок?

— Сохранили, но последствия неизвестны, — с мужским цинизмом отвечает Ринат, а я киваю, хотя он меня не видит.

— Нужно заканчивать все это, — вырывается из меня. — Я начинаю уставать от чужой жизни.

— Потерпи, осталось немного. Главное найти заказчика.

— Я помню.