Братва

Вадим осушил свой стакан и каким-то чужим глухим голосом продолжал:"

"– Набрел я тут как-то на чудную поляну. Вся в фиалках и лютиках, а по краям березки молоденькие... Не устоял... Перезахоронил Наташку, жену, с Широкой речки сюда. Пусть со мной будет. Ты не думай: сделано чисто, на городском все так и осталось – и памятник и плита. Никто не врубится, что гроба там нет. Завтра покажу место. Там меня, и похороните рядом, если что.

– Ты хоть гроб-то не вскрывал? – почему-то вдруг осевшим голосом спросил я.

– Грешен... Не сдержался. Все-таки девять лет не видались. Наташка почти такая же осталась.

Я залпом, как воду, выпил полный стакан «смирновской» и кивнул Цыпе.

– Выйдем, покурим на воздухе. Душно что-то.

Во дворе мы плюхнулись на какую-то собачью надгробную плиту. Цыпа протянул мне Кисин серебряный портсигар и щелкнул зажигалкой. Стянул, пока волок, понял я.

– Нет, Евген. Портсигар прихватил на случай, если ты пыхнуть захочешь, – словно прочитал мои мысли Цыпа и тоже закурил. – А духоту, кстати, можно ликвидировать. У Фунта есть запасной кондиционер.

– Дебил, – без эмоций констатировал я. – К чему кондиционер, если дом сквозняками проветривается?

– Вкурил... Так ты из-за перезахоронения? Ерунда. Все дело его знаю. У Вадима в зоне другая кликуха была – Отелло. Задушил он жену Наташку по пьяни из ревности. Любил уж слишком. За что и огреб восьмерку по сто третьей. Отсидел от звонка до звонка. Если помнишь, когда он с нами работал, по субботам почти всегда отсутствовал. Ты, должно, думал, он по борделям мотается? Я его выпас – Вадим на могилку жены цветы охапками таскал.

– Могу. Но гроб сюда приволочь – отпад дальше некуда. У Могильщика явно крыша дымится. Надо крепко пораскинуть, как с ним быть. Нам еще двинувшихся по фазе не хватает для полноты счастья.

– Когда приступать? – по-деловому взял быка за рога Цыпа. – Сварганю один, без Кисы, вот увидишь. Работать под несчастный случай? Закрытая заслонка печи – задохся пьяный от угара?

– Нет. Рано. К этому, по ходу, мы еще вернемся. Во-первых, «Приют для друга» записан за ним, во-вторых, надо глянуть на его фиалковую поляну.

Спать рядом с некрофилом было не в кайф, но усталость взяла свое. Мы с Цыпой устроились за печкой, а Могильщик лег на лавку под окнами. Ночь прошла тихо, если не считать немного жутковатого – в свете открывшихся фактов – уханья филина где-то в черной глубине леса.

Следующий день не принес никаких неожиданных сюрпризов. Киса, опохмелившись, ожил, а когда я вернул ему портсигар, и вовсе повеселел.