Братва

Должно быть, тупо-бессмысленно уставившийся сейчас на меня индивид принадлежал именно к той категории людишек, которые, лишившись привычной должности и связанных с ней благ-привилегий, сразу суют голову в спасительный алкоголь, как та глупая птица в песок.

– Монах?! Ты?!! – наконец-то узнал меня бывший опер, непроизвольно стискивая кулаки.

Аж пальцы побелели. Мент попытался оторвать себя от табурета, но пьяных силенок не хватило, и он тяжело шлепнулся обратно, чуть не сбив локтем граненый стакан со стола."

"– Как видишь, – я сочувственно кивнул.

– Вот шел мимо, дай, думаю, проведаю хорошего человека. Совершаешь массированную бомбежку собственной печени? И как? Не отвалилась она еще от этого ядовитого пойла? Гляди – цирроз заработаешь!

– Ты, похоже пожалеть меня заявился? – уже заметно отрезвев, язвительно засмеялся-закашлял младший лейтенант. – Или покуражиться да полюбоваться на дело рук, своих?

– А в чем претензии? – невинно спросил я. – До суда-то дело не дошло. Замяли.

– Это до уголовного. А суд офицерской чести?! Выперли из органов, как якобы порочащего милицейский мундир! А ведь никакого вымогательства и в помине не было – сам это отлично знаешь, гад!

– Ну-ну, пониже тон.

Ты не у себя в конторе! Что за вульгарные выражения? Мы же интеллигентные люди с тобой, в конце концов!

– Особенно ты! – ехидно-злобно осклабился Кожевников. – Со своими тремя судимостями! Причем все по тяжким!

– Почему мои «ходки» вспоминаешь? – вполне искренне удивился я. – Они совсем не в тему! Возьмем Оскара Уайльда – аристократ, интеллигент, писатель, а множество лет просидел в тюрьме. И что из того? Или О'Генри – тот вообще американский классик, а первый свой рассказ в тюряге накропал.

Кстати, оба не за политику сидели! А может, ты даже писателей интеллигентами не считаешь?

– Они не были убийцами! – привел мент последний, очень убедительный, как ему казалось, аргумент,

– Ладно, – легко согласился я. – Вот тогда другой, пожалуйста, пример, классик мировой поэзии Франсуа Виньон. Тот за многочисленные грабежи и убийства вообще жизнь на виселице закончил! Так-то!

– И дьявол с ними со всеми! – видно, не зная, чем ему крыть, заявил младший лейтенант.

– С тобой, кстати, тоже!

Кожевников взял непослушной рукой стакан с вином, но не стал плескать в меня, в чем я поначалу его заподозрил, а просто выпил и, не закусывая, уставился в мою переносицу тяжелым плотоядным взглядом. Но если он думает, что мною можно закусывать, то сильно ошибается – ментам, тем более бывшим, я не по зубам! О чем наглядно свидетельствуют уже несколько благополучных лет на свободе.

– А вот ты совсем не интеллигент! – пришел я к очевидному выводу.