Братва

Тринадцатый номер вообще на уши поставили. Кстати, шмон начался с пятнадцатого номера против часовой стрелки, что не соответствует ментовской инструкции. Если б это был обычный плановый – начать должны были с первого...

– Ясно! Но почему Фунт сразу мне не звякнул?

– Он пытался, но не дозвонился и тогда связался со мной.

– Ладушки! Сваргань кофе покрепче, пока я одеваюсь.

Так как было солнечное утро, пришлось заменить свой обычный черный прикид на более подходящий – коричневый с бежевым. Правда, траурно-черную рубашку я все же решил оставить. Эта мрачная нота была вполне обоснованна и даже символична – в свете открывшихся фактов и предстоящего мероприятия.

С некоторым даже удивлением взирал из окна «мерса» на утренний город, совсем его не узнавая. Отсутствовала празднично сверкающая реклама, люди на улицах были плохо одеты, многие просто в спецовках и дешевых «афганках». Да и лица у поспешавших на работу обывателей выражали в основном хмурую озабоченность. Наверное, гадают, выдадут им в этом месяце зарплату или опять нет.

Все это так разительно отличалось от беззаботно-веселой вечерней атмосферы, словно утренне-дневной и вечерне-ночной Екатеринбург существуют совершенно отдельно друг от друга в разных измерениях, и населяют их два диаметрально противоположных народа.

Оставив машину на автостоянке, мы прошли в гостиницу. Руоповский голубой фургон, к моему большому удовлетворению, пока поблизости не наблюдался.

В «Кенте» царила сонная тишина. Оно и понятно. Клиентура второго этажа, пресытившись платными ласками наших «номерных» девочек, отдыхала после трудов малоправедных, а ресторация с баром еще не функционировали. Внешне ничто не указывало на недавний рейд ОМОНа. Все как всегда чисто и благопристойно, будто это и не притон вовсе, а в натуре обыкновенная гостиница. Но так нами и было задумано.

Встречал меня расстроенный Фунт, пергаментное морщинистое лицо которого сейчас сильно напоминало старую истрепанную банкноту, побывавшую в разных опасных переделках.

– Михалыч, я тебе сразу позвонил, но...

– Ладно, не переживай! – прервал я ненужные оправдания старика. – Гришка уже встал? Распорядись, чтоб пивка в малый зал принес.

– Ты молчи до времени, – проинструктировал я Цыпу, когда мы уселись за длинным дубовым столом банкетного зала. – Сам банковать буду."

"Уже через минуту появился Григорий. Холеная морда и безупречный фрак, словно его и не подняли с постели. Или вообще не ложился.