4
0Денег с собой не было, и Нина Васильевна ушла из магазина ни с чем, насмешливо назвав себя «дворяночкой», скрывая под иронией разочарование.
Подвеска не давала ей покоя весь путь домой. Перед глазами словно маячил шлифованный камень цвета молодой травы, вправленный в серебряный кулончик."
"Ей даже почему-то подумалось, что если бы у нее был этот красивый, скромный камешек, то он принес бы ей счастье...
Подвеска стоила недорого, но и эти небольшие деньги подрывали ее месячный бюджет.
Но сегодня Нина Васильевна все же решилась – имеет же она право на маленькие женские слабости.
Скрипнув тормозами, остановился троллейбус. До «Сувениров» было всего две остановки, но ей они показались вечностью.
На дверях магазина, запертых большим висячим замком, болталась картонка с грубо намалеванной надписью «Ремонт». Нина Васильевна все стояла и стояла у закрытых дверей, не зная, на что надеется.
«Ну и хорошо, – успокаивала себя она по дороге домой. – Не зря говорится – все к лучшему... Зато вовремя внесу квартплату...»
В людском потоке Нина Васильевна скоро затерялась. И конечно, никто из спешащих прохожих не заметил, как в уголках губ Нины Васильевны вдруг образовалась новая скорбная морщинка.
– Ну как, убедилась? – довольно откинулся я на спинку кресла, поворачиваясь к Вике.
Та беззвучно сидела, закрыв лицо ладонями. Между пальцев текли черные струйки. Я даже всерьез испугался, пока не просек, что она просто плачет, и у нее снова потекла тушь с ресниц.
– Тут обязательно должна быть дамская комната, – как бы между делом заметил я, скатывая исписанные скомканные салфетки в компактный комочек, чтобы запихать его в пепельницу.
Увидев это, Вика тут же отобрала у меня салфетки и, аккуратно их разгладив, спрятала в свою сумочку.
– Милый романтик! Женечка, ты даже не представляешь, какая у тебя нежная, ранимая душа.
– Ладно, – рассмеялся я, – давай ступай умываться, а то на нас уже подозрительно оглядываются.
Блондинка упорхнула наводить марафет, а я закурил «родопину», высматривая куда-то запропастившегося официанта.
К моему столику, ухмыляясь сытыми мордами, подошли разболтанной – явно уголовной – походочкой трое ребят в одинаковых кожанках. Между прочим, вот эта походка, невольно вырабатываемая в лагере, является главной приметой бывшего зека для ментов.
– Ты чо, козел, так нескромно себя ведешь? – спросил старший из них, явно нарываясь на неприятность. – Официанта оскорбил, телку до слез довел. По ходу, тебя, падла, вежливости учить пора!
– Лады, – легко согласился я.
