Братва

– Позвольте нарушить ваше гордое одиночество, господин Карат? Как это вы здесь вдруг очутились? Ветром надуло?

– Здравствуйте, Евгений Михайлович. – Удивительно, но, казалось, Карат испытывает искреннее облегчение от того, что обнаружен. – Вы не сердитесь...

– Можешь не продолжать. – Я уселся напротив него. – Тебя Цыпа прислал? Меня охранять?

– Ну да. Мало ли что... Он не знал, как вы отнесетесь, и потому велел не светиться. Незаметно вас страховать.

– Ну, Цыпленок, – я не знал, сердиться ли мне на заботливого соратника или хвалить его. – Ладно.

С ним я разберусь потом. Где ночуешь?

– В овражке рядом с вашим домом. У меня там шерстяное одеяло спрятано. – Карат как-то смущенно улыбнулся. – Вы не станете возражать, если я в сарайку переберусь?

– Замерзаешь под открытом небом.

– Да нет. Собаки бродячие одолели. Сегодня ночью еле сдержался, чтоб не шмальнуть по ним. Оборзели вконец!

– Ты подкован, значит? – Я кивнул на его пиджак, чуть оттопыривающийся с левого бока.

– Ну да. Само собой. Пистолет-пулемет Стечкина.

– Ладно. Можешь ночевать в сарае. А сейчас у меня к тебе ответственное задание.

Если срастется – получишь премию. Слушай сюда. Познакомлю тебя вон с той толстушкой чернявенькой. Позаигрывай с ней и уволоки куда-нибудь к черту. Она мне мешает.

Когда мы направились к нашему столику, Карат огорошил меня уточняюще-деловым вопросом:

– Под несчастный случай работать? Или просто можно кокнуть?

– Ты не понял, братишка. – Я взял его за локоть и децал сжал для большей доходчивости, – Мешает она мне совсем в другом смысле. Тебе надо лишь сыграть роль галантного кавалера. Усек?

– Угу, – буркнул Карат, растирая свою пострадавшую руку.

– Так сразу бы и сказали.

Женщины с любопытством разглядывали моего визави, по достоинству оценив его атлетическое телосложение и трогательный детский румянец на щеках. Объяснять дамам, что румянец этот вызван не их прелестями, а смущением, что он чуть было ошибочно не кокнул одну из них, я счел нецелесообразным.

– Познакомьтесь. Это Николай, мой коллега по бизнесу. А это Вика и обворожительная Гульнара.

Карат, знакомясь, раскланивался и расшаркивался, как заправский ухажер, а Гульнаре даже поцеловал ручку чуть выше запястья.

Я подумал, что сейчас она влепит ему оплеуху, но, оказалось, совершенно зря беспокоился. Довольная Гульнара лишь басисто хихикала, принимая все за чистую монету и щедро одаривая Карата возбужденно-многообещающими взглядами темно-карих, подведенных зеленой тушью глаз.

Вика, по всей видимости, тут же разгадала мой простенький заговор и с насмешливым любопытством наблюдала за развитием событий.

С обедом тем временем было благополучно покончено.