Я хочу от тебя сына

 — Не бойся, детка, я лишь остригу посеченные кончики.

Наконец я соглашаюсь, мне моют голову и начинают стричь. Я внимательно смотрю, чтобы не остригли больше, чем нужно, но мастер явно на моей стороне, а не на теткиной, и мы действительно ограничиваемся парой сантиметров.

Влада недовольно кривится, хотя весь салон в восторге от того, какие у меня красивые волосы — после того, как их подровняли, вымыли и высушили, они стали похожи на шелковистый водопад.

У нее самой короткое каре, и она хотела мне сделать такое же.

Наконец тетка успокаивается, ей сделали маникюр, и она довольна.

Мы идем в магазин, она выбирает мне одежду по своему вкусу, но мне ничего не нравится. Она снова злится, но я отказываюсь мерить выбранные ею вещи, а подбираю одежду сама.

— У девочки хороший вкус, — говорит продавец-консультант, и Влада недовольно замолкает. Мы с продавцом подбираем нужный мне размер, Владислава набирает ворох вещей и идет в примерочную.

За покупки она тоже рассчитывается моей карточкой, и тогда я уже не молчу.

— Вы купили мне две вещи, а себе семь. Почему вы рассчитались моими деньгами? — спрашиваю ее, и она зеленеет от злости.

— Ах ты ж нахалка! — выплескивается из нее ядовитое. — Да как ты смеешь меня обвинять в нечистоплотности! Я так потратилась, пока навещала тебя в детдоме, а теперь ты смеешь тыкать мне своими сиротскими копейками?

Я ничего не отвечаю, потому что знаю — это бесполезно. Влада должна отчитаться за каждую потраченную копейку, но размер у нас одинаковый, и доказать, что одежду она покупала себе, а не мне, я не смогу.

Вечером я долго лежу без сна в своей комнате, в той самой, в которой жила до того, как попала в детдом. В квартире не осталось ничего из прошлой обстановки, здесь делался ремонт для того, чтобы ее можно было сдавать. Наши вещи сложены в кладовке, и у меня нет ни малейшего желания их оттуда доставать.

Потом. Когда-нибудь потом я обязательно это сделаю. А пока мне нужно привыкнуть, что я больше не в детдоме, и мне до слез жалко, что я не там.

* * *Мы живем с Владой почти месяц, худо-бедно получается притереться друг к другу, мне даже начинает казаться, что я смогу ее когда-то принять.

Влады дома нет, она утверждает, что ищет работу, но как я поняла, на деле работать никто не собирается. Я ложусь на свою кровать и незаметно засыпаю.

Будит меня громкое хлопанье входной двери, я встаю и только собираюсь выйти, как тут неожиданно сбивает с толку раздраженный голос Влады:

— Нет, эта дрянь еще в школе. Господи, Герман, если бы ты знал, как она меня раздражает.