4
0
«И только потому, чтобы скрыть факт данного браконьерства, вы убили капитана милиции?»
«И не за такое убивают…»
«Вы чего-то недоговариваете. Говорите начистоту. Ну, Игорь, сказали „а“, говорите „б“.
«Я устал. Больше ничего не скажу. Отведите меня в камеру».
И вот сам Тувинец сидит в кабинете следователя. Ему «оказали честь» – привезли в прокуратуру: «Лучше вы к нам». Следователь прокуратуры избрал прием давления на подозреваемого, зачитывая показания его подельника, и его выбор был оправдан.
Почему сдался Игорь? Почему он смалодушничал? Почему испугался? Понадеялся на то, что срок за убийство ему скостят? На эти вопросы, которые жгли Тувинца изнутри и снаружи, мог ответить Игорь. Может быть, послать ему через следователя благодарность за то, что начал он с малого, а «ограбление века» оставил на потом? Не все еще карты выложил перед следователем.
Предоставил отсрочку, падла.
Правда была так близко, что Тувинец едва не ухватил ее, как жар-птицу, за хвост. Позавчера Игорь праздновал свой день рождения. Веселье началось на работе – так называемая корпоративная вечеринка – и продолжилось дома. В общем, и на работе, и дома все оказалось хреново: и там и там он сболтнул лишнего. Фактически признался в убийстве милиционера. Наутро за Игорем пришли.
Он трезвел на глазах. Смотрел сквозь следователя прокуратуры, на лице которого была намалевана быстрая развязка, и видел Тувинца с ружьем. Себя он не видел.
«Это Тувинцев стрелял в милиционера».
А он не соучастник. Потому что они не планировали преступление. Оно было совершено как бы по неосторожности. Непреднамеренно.
Не планировали.
Перед глазами Игоря другая картина – планирующий грузовой самолет.
Ограбление.
Диверсия.
Смерть экипажа и «других официальных лиц».
Катастрофа.
Вот в этом ни в коем случае нельзя признаваться!
Нужно уводить следствие в обратную сторону. Нужно повернуть так круто, чтобы Тувинец понял: Игорь не предатель. Он хочет выручить всех. Даже самого Тувинца, повесив на него убийство одного милиционера. Потому что это преступление в сравнении с диверсией и гибелью десяти человек – капля в море.
Тувинец не понял товарища. Да и не захотел бы понимать, если бы до него дошло «дубовое» благородство товарища. У него на это была своя точка зрения: спасать свою собственную задницу.
Вряд ли Вадима осенило. Но он понял, что не все потеряно, у него есть шанс, и в сложившейся ситуации неплохой. Он даже представил себе этого следователя без маски, но с кляпом во рту. Кляп походил на деревянную пробку от бочки, на торце которой были выбиты три буквы: ФСБ.
– Я имею право на один звонок, – напомнил он следователю, рискованно передразнивая его: неприкрыто усмехнулся ему в лицо. – Ловите шанс, отследите мой звонок.
