0
0Тот, кто так хорошо притворяется сумасшедшим, сам наверняка немного гений. По крайней мере, в понимании человеческой души.
Я оттянул курок и ладонью прокрутил барабан. По помещению прокатилась череда звучных щелчков, когда каморы одна за другой сменяли друг друга у ствола.
— Думаешь, что я притворяюсь? — с ухмылкой спросил он, всё ещё держа Вику за руку. А вот раскалённый нож в его руке погас, что я счёл хорошим знаком. Значит, я его заинтересовал. — Считаешь, что так хорошо меня понимаешь?
— Безумец в роли мудреца и мудрец в роли безумца, — пожал я плечами и снова прокрутил барабан.
Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Один за другим я пальцами заставлял барабан револьвера вращаться.
— Мы с тобой уже ведь играли в эту игру, — напомнил я ему. — Помнишь?
— И ты тогда нарушил правила, — напомнил он мне.
— О, нет-нет-нет, — покачал я головой, ощущая, как внутри меня начал распаляться азарт. Словно выпил залпом полтинник коньяка. Незримый огонь растекался по венам, требуя немедленного действия. — Это твоя вина, что ты не обозначил их более точно. А любая, даже самая смертельная игра опасна ровно до тех пор, пока ты не заметишь дыры в её правилах. Ведь так?
Я посмотрел ему в глаза.
— Ты решил играть с адвокатом и забыл о том, что смерть любит точность, а мы — лазейки между строк.
На последних словах мои пальцы вновь провернули барабан. В комнате раздался грустный, одинокий щелчок. Он прозвучал медленно, тягуче. С механической точностью. Будто кто-то выбил ещё одну букву на могильном камне.
Я не сдержался и облизнул пересохшие губы. Впервые за всё время нашего «знакомства» я увидел изумление на его лице. Чистое и ничем не прикрытое. Изумление ребёнка, который готовился увидеть самое настоящее чудо.
— Да, — прошептал он, глядя на меня чуть ли не с вожделением. — Давай, Рахманов. Похоже, что приятный аперитив превращается в главное блюдо! Вперёд! Сделай это!
Сердце билось в груди с такой силой, словно уподобилось птице, которая стремилась вырваться из клетки. Пальцы сжимали последний, так и не выстреливший револьвер. Тот, который и должен был быть заряжен. И мои руки покалывало, словно от пробегающих по нервам разрядам электрического тока. Я почти мог почувствовать это бесконечно обожаемое ощущение. То, чего я желал больше всего. Ощущение схватки. Азарт погони за победой.
Я видел это в его глазах, точно так же, как он видел это в моих собственных.
Оттолкнув Вику от себя, Браницкий сделал пару шагов, приблизившись ко мне вплотную. Он навис надо мной с безумной улыбкой на лице, глядя прямо в глаза.
— Давай, — практически просил он. — Проверь меня. Сделай это и докажи, что ты пойдёшь на всё, чтобы победить.
Хотя нет. Это даже просьбой нельзя было назвать. Он меня буквально умолял.
