6
0В которой они с Муаном…
Но может ли Ал на самом деле остаться с ним простым учеником? Если бы все шло по оригиналу новеллы, Ал бы сейчас ушел из ордена, отправился навстречу подвигам и приключениям. Но для Шена он все еще был мальчишкой, которого боязно отпускать из дома на ночь глядя. Да, он не может умереть, но боль и отчаяние он чувствует. Оставить его здесь, в безопасном ордене, хотя бы пока вопрос с Демнамеласом и Глубинной тьмой как-то не урегулируется. Разве так уж неправильно?
Потом… когда все закончится, потом пускай ступает вершить свои подвиги. Но только расстанутся они с добрыми напутствиями, а не на той ноте, на которой распрощались у реки. Он ведь знает Ала. Если бы он ничего не сделал, не сделал этот шаг навстречу несмотря на все, что тот ему наговорил, этот парень не смог бы спать спокойно. Несмотря на его статус главного героя, как личность он еще такой… несформировавшийся. У него вечные проблемы со скачущей самооценкой и самоопределением. Если бы все закончилось на той фразе, что Шен больше не его учитель, насколько сильно он мог бы оступиться?
Шен прислонился спиной к стене, думая о том, не обманывает ли сам себя. Он беспокоится об Але или делает все это ради своего удобства? Он на самом деле не хочет потерять связь со своим экс-учеником, или просто не хочет чувствовать муки совести из-за того, как с ним обошелся?
Если бы сейчас кто-то сказал ему, что он слишком мягкосердечен, Шен бы согласился.
Если бы сейчас кто-то сказал ему, что он законченный эгоист, согласился бы тоже.
Шен отлип от стенки, осознавая, что иной раз стоит просто вершить «правильные» дела, не особенно задумываясь о собственных мотивах. А то свихнуться можно."
"В намеренья старейшины пика Черного лотоса входило вернуться в чайную комнату и продолжить «напиваться-на-двоих» с Муаном, но, возвратившись, он осознал, что с этой идеей придется попрощаться. Прославленный мечник сладко посапывал, растянувшись на диванчике. Шен вздохнул, вытянул из-под ног Муана плед и накрыл им сверху. Затем подошел к столу и задул свечи. Теперь помещение слабо освещалось красными сполохами углей в жаровне и тусклым синим светом фонарей. Шен снова вздохнул.
Здесь было тепло и уютно, а мысль о том, что нужно возвращаться в холодную промозглую спальню в башне совсем не воодушевляла. Вот он дурак: нужно было разжечь там жаровню, когда заходил переодеться. Впрочем, сожалеть уже поздно.
Шен присел на ковер у жаровни, опершись локтем о диван, и решил погреться здесь еще немножко.
Муан! Пятно крови на светлой одежде. Дыра вместо сердца.
Шен ощутил, что держит нечто теплое и влажное в руках. Он опустил взгляд. Его руки были в крови по локти, а в ладонях был зажат трепещущий, еще теплый комок чужого — родного — сердца.
