6
0
— Обещаю, что ваши люди пострадают в последнюю очередь, поверьте, тьме не нужны тут кладбища — этого добра и у нас хватает. Но чтобы вы были более покладисты, вот!
Тут же из таверны вытащили Савруса, связанного, избитого, с заткнутым ртом. Из его глаз текли слёзы.
— Я убью его сейчас на ваших глазах, если вы не будете покорны своей участи, госпожа Альрина.
«Ну смотри, Колючка, если мы умрём — лучше тебе на том свете мне не попадаться», — мысленно сказала я своей драконице.
— Он дурак, — хмыкнула разговорившаяся ящерка. — Первые не могут умереть. Мы можем лишь переродиться.
Я выдохнула, старалась не смотреть на тело бедной жены наместника, на уже не скрывающего рыдания Савруса, и ступила на камень.
— Быстрее, пока он всё не испортил, — поторопила Колючка. — Скачет нас спасать, дуралей.
— Что-то ты разболталась.
— Я забрала у тебя силу на некоторое время, тебе она сейчас всё равно только мешает.
— Ах ты! — возмутилась я. — Как ты могла?!
— Такой случай переродиться нельзя упускать, сам прислужник, можно сказать, в лапки к нам попался. Его силы нам хватит. Пришло время, Альрина, вернее, не так — пришло время Аринея Терра, первая среди равных! Вернись в мир, который мы создали, призови своих братьев и сестёр! — пафосно рыкнула Колючка.
Я хмыкнула, так и знала, что без всей этой чепухи с пророчествами не обойдётся.
Умирать страшно, пусть это не первая смерть. Я услышала крик, полный ярости. Райхорт уже близко, видел меня, укладывающуюся на камень.
— Нет, Альрина!
Наместник кивнул своим гвардейцам, те размытыми тенями кинулись наперерез моему спасителю, который скатился с чёрного коня и ринулся в драку, вспыхивая яростным пламенем.
Я выдохнула, когда эмиссар подошёл ко мне, улыбнулся, показывая острые хищные зубы.
— Магов земли всегда охраняли, нам понадобилось много времени, чтобы все забыли об этом, — сказал он.
Так хотелось ему сказать, чтобы захлопнул свою пасть и уже доделывал, что начал. Надо мной сверкнул чёрным цветом изогнутый кинжал, и боль пронзила моё сердце. Эмиссар улыбался, смотря, как я кричу, кричу, кричу.
Через какое-то время он попытался оторвать руки от кинжала, но не смог. Дёргался как сумасшедший, шипел, толкался ногами, но рук оторвать от кинжала не мог. Постепенно на его лице проступал ужас — всё же тварь хочет жить, как и все разумные существа.
А я всё кричала, отмечаю мельчайшие детали того, что творится вокруг, видела теплом, ощущала каждым камешком на своей земле, чувствовала всем воздухом, что заполнял пространство вокруг, и кричала.
А чего, собственно, кричала? Резко захлопнула рот. Больно! Очень больно, но думаю, наместнику ещё больнее. Орал он пострашнее, чем я. Я выгнулась, почти становясь на мостик, корёжило меня знатно.
— Ничего не бойся, — шепнула мне Колючка.
