3
0Как же я ошибалась!
Я осторожно провожу левой рукой, все еще перевязанной, по левой половине своего лица. Это та самая сторона, которой я упала на горящее бревно. Она красная и опухшая. Если присмотреться, можно рассмотреть шрамы, тянущиеся по лицу до самой шеи и исчезающие под воротом моей ночной рубашки. Во время перевязок я не оставила незамеченными ни сочувствующие взгляды Алессио, ни потрясение Наамы. Он запретил мне на себя смотреть, и теперь я знаю почему. С этими коротко остриженными волосами и пятнами от ожогов я выгляжу уродливо и жутко, а моя поврежденная рука не делает ситуацию лучше.
Дверь в комнату открывается, и Люц оказывается позади меня. Наши взгляды встречаются в зеркале.
– Эти шрамы пропадут, – пытается он меня утешить. – А волосы отрастут снова. Нам пришлось обрезать их, потому что они сгорели, – его пальцы скользят по моей уцелевшей щеке. Я бы хотела прислониться к нему, но я остаюсь сидеть неподвижно.
– Ложись обратно в кровать, – просит Люцифер. – Сейчас глубокая ночь.
– Я могу вернуться в свою комнату.
Он почти смущенно смотрит на меня.
– Я хочу, чтобы ты была рядом. Тут я могу лучше за тобой присматривать.
Я киваю и встаю со стула. Он обвивает мою талию рукой, позволяя мне опираться на него во время ходьбы.
– У Тициана все правда хорошо? – спрашиваю я его в сотый раз с тех пор, как я пришла в сознание.
– У него были только легкие ожоги и шок. Наама много раз навещала его. Не волнуйся, просто выздоравливай.
Моя лодыжка болит, когда я хромаю в сторону кровати.
– Я могу вернуться в свою комнату, – повторяю я. – Мне уже стало гораздо лучше. У тебя наверняка есть дела поважнее, чем забота обо мне.
– Ни в коем случае. – Он улыбается своей специальной улыбкой, помогая мне лечь, хотя я и сама прекрасно бы с этим справилась. – Ты останешься здесь, со мной, – Люцифер накрывает меня одеялом, садится на кровать рядом и откидывается на изголовье. – Я не знал, что они собирались привязать к столбу твоего брата, и даже если знал бы… – он умолкает, проводя рукой по волосам. – Я бы ничего не мог изменить.
Он поднимает одеяло до самого кончика моего носа, чтобы не видеть мои раны. Я его за это не виню.
– Это скоро закончится, – обещает Люцифер.
А потом что будет? Я чувствую себя такой ранимой, как никогда прежде в своей жизни. Что будет со мной? А что будет с нами? Будет ли он снова целовать меня и прикасаться ко мне так, как ночью перед испытанием? Люцифер такой красивый, даже сейчас, когда его лицо выражает беспокойство. А я, напротив… изуродована. Я ненавижу себя за то, что продолжаю верить, что внешность для мужчины может быть важнее, чем личность. Но в данный момент я не могу избавиться от мыслей об этом.
