8
0"
"Я вернулась в номер, решив во всем положиться на Антона, уж он, надеюсь, знал, что делает. Достала из сумки вещи, облачилась в светлые брюки и кофточку, позвонила на ресепшн и на своем примитивном английском спросила не подъехало ли такси. Как все устаканится уделю внимание изучению языка. На фоне Артема и Антона мой разговорный был весьма скуден. Обнадеживало, что и Юля знала язык слабо — это я прочитала в досье. Только вот… чем дальше заходило все это вранье, тем сильнее мне хотелось признаться Артему, что я не Юля. Но я бы никогда так не поступила ни с Артемом, ни с Антоном, потому что эта тайна принадлежала не мне. Пусть я имела к этому всему прямое отношение и принимала непосредственное участие, но мне духу не хватит признаться в подобной лжи.
Я не замечала толком ничего вокруг: ни красивых зданий, ни людей на улице, ни потрясающего вида из окна машины, ничего. Так сильно мечтала увидеть Марину и сказать ей слова поддержки, сказать, что несмотря ни на что люблю ее. Возможно, после как увижу ее смогу вздохнуть полной грудью, но не сейчас.
В больнице я обратилась в регистратуру и протянула молодой женщине листок. Его выдал мне Антон и сказал, что проблем при посещении сестры у меня не возникнет, а эта бумажка компенсирует мое плохое знание языка и мне не потребуется ничего объяснять. Девушка кивнула, улыбнулась приятной улыбкой и взяла в руки телефон, а через десять минут я уже шла в сопровождении медсестры по светлому коридору, чувствуя, как от волнения покалывают кончики пальцев на руках, а сердце сжимается с такой болью, что невозможо сделать вздох.
Медсестра открыла мне дверь в палату, я сделала шаг и замерла на месте. Я предполагала увидеть ужасную картину, но Марина была в сознании, она медленно повернула голову в нашу сторону, заметив нас с медсестрой. Я успела заметить, что палата, в которой она находилась была чистая, светлая и просторная. И все это было у сестры благодаря Антону и его возможностям…
— Нина!? — на ее глазах выступили слезы. Лицо Марины было все в ссадинах и синяках, тело перебинтовано, а издалека она чем-то походила на мумию. — Неужели это правда ты? Как я рада тебя видеть! — дрожал ее голос.
Медсестра вышла из палаты и закрыла за собой дверь. Я рассматривала Марину и боялась к ней приближаться. Столько всего повидала за свою жизнь: видела куда хуже картинки, но невозможно было спокойно смотреть в эту минуту на муки родного человека. Весь профессионализм и знания сразу же отошли на второй, а то и третий план. Я понимала теперь почему хирургам было запрещено оперировать своих ближайших родственников… Мне еще никогда не было так страшно и больно со смерти родителей. Я бы не смогла пережить смерть сестры.
