\

— Не только камеры, но и вход охраняют «псы», а они дают отчет только графине Рагнхильде и вашему супругу, его императорскому величеству.

Значит, поняла Изабелла, ничего сделать, чтобы обеспечить молчание Генриха, она сейчас не сможет. Оставалось только надеяться, что Генриха задержали в связи с расследованием проникновения в Юм врагов, и задавать вопросы, не касающиеся этого вопроса, не будут.

Нет, одернула она себя, Рагнхильда обязательно выяснит и это. Очень уж она всегда дотошно ведет допросы, да и надеяться, что Генриха доставили в тюрьму не по ее поводу, было бы слишком наивно.

Кто-то где-то проговорился, и теперь ей даже страшно было представить, чем для нее это может закончиться. Ричард только недавно ей простил ее, как он выразился, «художества» в Юмиле. А тут такое.

Надо было срочно что-то предпринимать. И Изабелла решила, что для начала хорошо бы хотя бы оттянуть неизбежное. Когда Генриха будут допрашивать? Когда он, не выдержав пыток, во всем сознается? Точно не сегодня и, скорее всего, не завтра. А послезавтра в Турвальде уже не будет Ричарда, который продолжит свой путь в Кордобус. И здесь не должно быть и ее — Изабеллы.

Рагнхильда, получив показания Генриха, не медля ни минуты, и саму императрицу в камеру засунет. Предана только Ричарду и действует исключительно по законам. А что там гласит закон о наказании для не сохранившей верность мужу жене, известно. В лучшем случае — монастырь. Она, правда, на самом деле ничего не сделала, но может быть достаточно и одного намерения, чтобы Ричард от нее отказался.

Надо ехать вместе с Ричардом в Кордобус, решила Изабелла, и по дороге сделать все, чтобы заранее заслужить его прощение, если ее проступок вскроется.

При необходимости даже жизнью рискнуть, но показать свою верность.

Начать, впрочем, следовало с другого. С того, как убедить мужа завтра же провести над ней ритуал передачи магических способностей, а потом взять ее с собой.

Вечером, перед приходом Ричарда в ее спальню, опять ту самую, в которой они когда-то провели свою первую ночь (почему-то мужу она особенно нравилась), Изабелла облачилась в шелковую сорочку. Новую, нежно-розового цвета, в которой она сама себе казалась наиболее привлекательной. Старую, в которой она предстала перед Генрихом, девушка сожгла, как только вернулась тогда в Турвальд.

Но эта была еще откровеннее и не столько скрывала что-то от глаз, сколько подчеркивала и притягивала к ее достоинствам внимание. То, что надо — одновременно распущенна и невинна, удовлетворенно подумала Изабелла, в последний раз рассматривая в зеркало получившийся образ.

Как только Ричард вошел и так же, как и Генрих закрутил головой в поисках жены, Изабелла выпорхнула из-за ширмы и присела перед ним в реверансе, демонстрируя в вырезе свою грудь.